Убить Горби
Шрифт:
– А что за кассеты? На них фильмы? А Николай Николаевич?
– Какие фильмы? У него были доказательства готовящегося заговора против руководства, против некоторых прогрессивных членов Политбюро. Записи разговоров и не только… А в КГБ эту информацию на каком-то уровне заблокировали, и вот теперь все ниточки у меня. А обратиться абсолютно не к кому. Это ужасно! Знаешь, с чего они собирались начать?
Пашка не ответил. Напряжение в мозгу достигло предела. Как младший офицер госбезопасности, он понимал: рановато ввязываться в большую политику. А этой девчонке, которую
– Тебе что-нибудь известно о деле Крысанова из Каунаса? Вижу, ничегошеньки не знаешь. В школах наших воспитывают как в инкубаторах: информацию дозируют, как из пипетки. Этот человек устроил террористический акт у мавзолея Владимира Ильича. По-моему, в 1967 году. Обвязал себя взрывчаткой и подорвался. Там даже раненые были…
– И что? Причем тут Николай Николаевич?
– А притом, что подобную провокацию планировали заговорщики. Они собирались организовать взрыв у мавзолея во время демонстрации 7 ноября. И под это закрутить гайки в стране. Неужели непонятно? Поджог Рейхстага, убийство Кирова… Одна и та же концепция.
– Кать, мне почему-то кажется, ты преувеличиваешь. И опасность, и мою возможную роль…
– Твою роль, ты сказал? Все очень просто: не было времени выбирать среди вас самого достойного. Тебя я узнала, вспомнила лес, драку жуткую… Ты решительный и с характером… И целовался тогда хорошо.
«Нет, неубедительно, – подумал Пашка. – Если дело хотя бы наполовину так серьезно, как она пытается утверждать, жернова Системы перемелют и меня. И всех, кто хоть что-то слышал. И ребят подставлю – еще ведь не забыли историю с племянником Рейгана. Не многовато ли приключений на одну неделю?»
Пока Пашка колебался, решая, сразу сбежать или еще послушать откровения Кати о государственных тайнах, в дверь квартиры громко и настойчиво постучали.
– К тебе пришли, – насторожился Пашка, молясь, что все обойдется.
– Слышу, – в тревоге прошептала Катя. – Черный ход! Скорей! Надеюсь, там нет засады. Уходи! Я о тебе никому ничего не расскажу. Только возьми портфель! – она протянула Пашке объемный и увесистый с виду саквояж коричневой кожи.
– А ты?
– Теперь все равно… – Катя беспомощно взмахнула руками и опустилась на табурет.
– Постой. Если речь идет о безопасности государства, то не все равно. Надо уходить вместе.
– И куда?
– Я знаю одного человека, которому точно можно доверять. Пока документы у нас, все будет в порядке. Пошли! – Пашка решительно взял девушку за руку. – Где черный ход?
– Там, в дальней комнате…
Она послушно последовала за ним. У книжного шкафа обнаружилась узкая дверь. Катя осторожно повернула торчащий из замка ключ. За дверью и на лестнице, ведущей вниз, никого не было. Между тем, в квартиру стали барабанить еще настойчивее.
Они воспользовались потайной лестницей и оказались в подвале, выход из которого был забаррикадирован старой мебелью. Пашке пришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось выбраться на свет божий. Настроение было паршивей некуда. Да и не могло оно быть другим!
Они шли по Садовому кольцу. Он то и дело косился на девушку, и подозрения – одно хуже другого – пытали его воспаленный разум. Но, раз выбрав путь, следовало идти до конца. Хотя уже тогда он был почти уверен, что попался на провокацию.
«Д’Артаньяном себя возомнил. И эта еще, странная такая, Констанция-Катерина… Нарисовалась через столько времени и сразу намутила воду в реке моей жизни. Прав Олег – не надо было игнорировать доярок… Нужно связаться с Батей и все ему рассказать»…
Скрипнув тормозами, рядом с ними остановилась черная «волга», из нее выскочили двое, один из них – Батя. Он широко и дружелюбно улыбнулся.
– В целом молодец, Паша, – прошептал он. – Верочка, спасибо, вы можете идти.
– Есть, – отозвалась девушка.
В ее быстром взгляде, брошенном на Пашку, было немного жалости и чуточку презрения, но больше всего – безразличия. Девушка смешалась с толпой прохожих.
– Но хорошо, только в общих чертах, – посерьезнел наставник. – Ты какого рожна не посмотрел, что в чемодане?
– Времени не было, – Пашка старался сохранять спокойствие. Это было нетрудно. От сердца отлегло, когда он понял, что это не провокация, а очередной эксперимент.
– За решительность хвалю. За благородство тоже пять баллов. Но проверку ты не прошел. А я-то уж думал, ты готов к тому, чтобы… – Батя тяжело вздохнул.
– Какую проверку? Почему не прошел? А Николай Николаевич, получается, не арестован?
– Садись в машину, по дороге объясню.
Некоторое время Батя хранил молчание. Наконец, попросил шофера свернуть на улицу Косыгина и остановиться.
Они вышли из машины.
– Слушай внимательно: нам надо обязательно вывести тебя из активного состава. Проверку ты действительно не прошел, но на твоем месте ее прошел бы далеко не каждый. Главная ошибка: не поддавайся на провокацию начать самостоятельную игру, даже если у тебя для принятия решения всего минута. Не дорос ты еще до этого. В общем-то мы хотели, чтобы ты провалился так сказать официально. Теперь у нас есть повод перевести тебя в какую-нибудь подшефную конторку в качестве нашего человека, ну, скажем, в Комитет молодежных организаций. А еще лучше, если ты из органов официально уволишься по рапорту. Придется, правда, поупражняться в эпистолярном жанре, чтобы все проверяющие поняли, что такого «писателя» лучше в конторе не держать насильно, потому как чересчур умен.
– Все понял.
– Точно?
– Не совсем, конечно, но по всему видать, вы хотите перевести меня в нелегалы, да? – у Пашки в душе запел хор счастливых ангелов. Точнее, красных дьяволят. Сбывалась заветная детская мечта стать настоящим Штирлицем.
– Чего ты кричишь? – возмутился Батя. – Догадался – молчи. В общем, санкционирую большое вранье. Поехали ко Льву Николаевичу знакомиться.
– Кто это?
– Его фамилия Зайцев, – шепотом произнес фамилию резидента КГБ в Соединенных Штатах Леонид Антонович.