У стен недвижного Китая

Рассказ о том, как и почему мне пришлось покинуть вполне приличную работу преподавателя в частном и очень дорогом колледже — я пропущу. Ясное дело, что просто так с такими рабочими местами не расстаются. Даже, если данное расставанье чисто внешне и выглядит, как добровольное, лёгкое и небрежное: мол, да пошли вы все!.. Да стоит мне только!.. Да меня везде возьмут!..

И вот, на какой-то момент я оказался безработным — никто

и никуда меня брать не собирался, и кончилось всё тем, что я, как побитая собака, обратился в обыкновенную школу для обыкновенных детей, где я когда-то давно-предавно работал и где меня ещё и до сих пор кое-кто из тамошнего начальства помнил.

Взяли меня на работу без разговоров, потому что учителей русского языка и русской литературы нынче не хватает — все вдруг разом поперевелись, поразбежались кто куда смог, а особенно мужчины.

На новом месте я спросил: а что получают сейчас учителя? Какие деньги?

Ответ совершенно потряс меня. То, что зарабатывал современный российский учитель, означало, что представитель этой профессии превращён в коврик для вытирания ног. Да ведь жить на такие деньги — абсолютно нельзя! Но я присмотрелся к этим лицам — знакомым и незнакомым, и увидел, и понял, что люди живут. Государство и общество, расплодив такое количество депутатов и чиновников, какого и при советской власти во сне не могло присниться, государство и общество объявили своим учителям войну. А только те, знай себе, живут да и живут. Да ещё и работают — тихо, подавленно, в каком-то постоянном шоке, но — работают.

Стал работать и я.

В конце концов ведь и «простых» детей тоже должен же кто-то учить! Ведь не всё же должно доставаться только выкормышам скоробогатеев! Хотя, если честно, то такое рассуждение не очень-то утешало. У меня — семья, и чем её кормить? Возвышенными рассуждениями? А ведь я специалист в своём деле — высокой квалификации!

Но не успел я поработать в «простой» школе и двух дней, как мне встретился на улице один мой старый и добрый приятель Ваня Стегненко и говорит:

— Я тебя давно искал! Где ты так долго пропадал?

Я рассказал ему: сел на мель, ушёл оттуда, откуда нормальные люди сами добровольно, из-за каких-то там высших принципов никогда не уходят.

Ваня Стегненко горько посмеялся над моими фантазиями (а у него и своих фантазий и заскоков, вроде совести, идей о служении чему-то и прочей ерунды было сколько угодно, и он это знал за собою), а затем и сказал мне:

— У меня есть работа для тебя. На стороне. Ты оставайся пока в своей школе — трудовая книжка, педстаж — это всё вещи нужные, вещи святые…

Тут Ваню понесло в какие-то очень длинные рассужденья, от которых у меня всегда слипаются глаза и подкашиваются колени — мой друг страдал в тяжкой форме излишним многословием.

— …а основной заработок у тебя будет в другом месте! — закончил он какое-то длинное высказывание.

— Подожди! Какой основной заработок и в каком месте? Я что-то прослушал! Не понял!

— А вот я повторю ещё раз!..

И я стал внимательно слушать:

Беженец… бежал с солнечного Кавказа в чём мать родила… очень даже свирепые и кровожадные ЛИЦА хотя и КАВКАЗСКОЙ национальности,

но всё-таки не совсем той же разновидности, к которой он сам принадлежит, лишили его и его семью всего-превсего, нажитого за долгие годы… дети, которые почти не знают по-русски… и надо бы подзаниматься с детишками… конечно, он тебе неплохо заплатит… вот ты с ними и подзанимайся, подучи их там кой-чему… а он — заплатит…

— Он? Этот такой же голодранец, как и я, или даже ещё хуже? Да и как я смогу брать с голодранца деньги? У меня и совесть-то не позволит!

— Ну я не знаю, как тебе ещё объяснять! Я же тебе русским языком говорю: ЗАПЛАТИТ!.. Что ты хочешь? Ведь это же ЛИЦО КАВКАЗСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ — как их сейчас принято называть! Ха-ха-ха!.. А они — всегда при деньгах!.. В общем так: я напишу тебе сейчас адрес и телефон, а ты звони там, договаривайся. Сошлёшься на меня.

Кавказское семейство, куда я направился по указанному адресу, жило примерно в том же районе города, что и я — недалеко от набережной Дона.

Старенький полуразвалившийся деревянный домик. Рядом, через забор — какая-то пышная размашистая стройка. А здесь — доживающая свой век халупка. Приют беженцев. Внутри домика — почти никакой мебели. Кое-как сваленные вещи, но — очень немного. В основном же — пустота. Голые ободранные стены и — пустота. Я — бедно живу. У меня в квартире — обстановка более, чем скромная, но уж здесь-то!.. Одно слово: беженцы есть беженцы.

Хозяин, почтенного вида кавказец лет сорока, представился мне: Сократ Тенгизович. Назвал и фамилию, но — очень труднопроизносимую. Я ему тоже доложился по всей форме: Антипов Григорий Гордеевич, специалист по русскому языку и литературе. Почти сразу же и без малейших усилий мы перешли на ты. Хозяин представил мне затем и жену: Лолита. Двенадцатилетнего сына: Баграт. Сына шестилетнего: Джемшер.

Я и Сократ прошли на кухню, помыли руки и сели за стол. Лолита поставила перед нами вполне приличные яства, и я отметил, что сама она с нами за стол не села, а лишь держалась в сторонке в ожидании распоряжений мужа — подать, унести. Ишь ты — специфика Кавказа! Кавказский менталитет. Хозяин производил впечатление человека колоссальной физической силы и столь же колоссальной воли. Глаза — серо-голубые, очень умные, способные проникнуть куда-то глубоко и непрошено в самую душу собеседника, а волосы — чёрные.

Я своими голубыми глазами вполне выдерживал его взгляд, хотя, признаюсь: мне это давалось нелегко. Сам попробовал было залезть в тайники его души и, как кажется, не залез. Броня! В этом лице было нечто — то ли комическое, то ли жутковатое — не поймёшь. И где-то я это лицо уже видел! Где?

Сократ коротко и толково рассказал мне суть дела: он — грузин, жена — абхазка, дети же соответственно — сделаны наполовину из материала грузинского, наполовину из материала абхазского; ну а на Кавказе-то во времена великих исторических потрясений и перемен надо быть или тем, или другим, и никакой половинчатости в этом принципиально важном вопросе не допускается. Вот и пришлось драпать — и от тех, и от других. Потому как обезумели и те, и другие…