У лукоморья
Шрифт:
Кое-что из птичьего царства пушкинского Михайловского сегодня утрачено. Теперь уже нет в наших рощах черного аиста. Есть только белый. Последняя семья «черногуза» погибла несколько лет назад. Гнездо этой птицы, находящееся на южной окраине заповедного имения, разорил какой-то проходимец.
В связи с наблюдающимся в последние годы обмелением озер ушли от нас дикие гуси. Но это дело поправимое. Ведь удалось же нам возвратить в Михайловское других птиц.
СТРАШНЫЕ ГОДЫ
Известно, что гитлеровцы, три года хозяйничавшие на
К моменту боевого поединка нашей армии с гитлеровцами на берегах Сороти и Великой птичье царство Михайловского сильно поредело.
А когда по окончании войны всё здесь стало возрождаться, стали восстанавливать в нем и мир птиц. Добрый аист прилетел сам, скворец — тоже. Утки и разная другая дичь размножались очень быстро… Плохо было с певчей птицей. Птичьи домики, синичники, скворечники, дуплянки были разорены. Множество деревьев срезано на устройство пресловутой фашистской оборонительной линии «Пантера»… Кустарник выгорел. Гнездиться птице было трудно. Поэтому одновременно с восстановлением исторических зданий и сооружений, восстанавливались и зеленые насаждения и сооружались «домики» и кормушки для птиц.
Их было построено около тысячи, самых разных, простых и затейливых, по старинным образцам. Нам много помогли в этом здешние ребята-школьники. Птицы быстро поняли заботу о них и при весенних перелетах на север стали всё больше и больше останавливаться в Михайловском и гнездиться в нем.
А вот соловьи пропали, соловей птица малая, нежная, не любящая людской суеты и грязных отходов человеческой жизни: мазута, ржавого железа, разной тухлятины. А тут еще пушечная вонь и разные отбросы гитлеровской солдатни…
Как-то приехал в Михайловское ленинградский лесовод-орнитолог Д. Терентьев. Поговорили с ним. Он посоветовал обратиться к своему старому знакомому — птицелову Ивану Матвеевичу Климкову, бывшему егерю бывшего барона Гревеница, бывшее имение которого когда-то находилось за Ораниенбаумом. Дал мне Терентьев адрес Климкова. Встретился я со стариком. Достал мне егерь две пары соловьев, и я сразу же привез их в Михайловское. Выпустил их в сад, где в то время, на месте теперешней водокачки, был посажен кустарник желтой акации, сирени, смородины и боярышника…
Прошло много лет. Теперь в Михайловском как при Пушкине:
В лесах, во мраке ночи праздной Весны певец разнообразный Урчит и свищет, и гремит…И не только в лесах, но и в саду можно услышать прекрасные птичьи концерты, а у кого душа богатая, тот сможет услышать и пушкинские «незаменные три песни соловьиные».
Разводил я в Михайловском и другую пернатую тварь, которая водилась на усадьбе Пушкина
По описи 1838 года, на усадьбе был богатый «птичий двор с двумя избами и курятниками», а в нем много индюшек, гусей, кур, уток… Были и фазаны и цесарки. Кое-что развести мне удалось, а с фазанами и индюшками не повезло. Их прикончил коршун. Разбойничьи повадки этой хищной птицы Пушкин прекрасно описал в поэме «Руслан и Людмила». «С порога хижины моей» он наблюдал, как:
Над ними хитрыми кругами Цыплят селенья старый вор, Приняв губительные меры, Носился, плавал коршун серый И пал как молния на двор.Эту картину можно видеть и сегодня с порога михайловского дома Пушкина — эта птица камнем летит с большой высоты в Сороть и хватает зазевавшуюся щуку или леща.
БЫЛАЯ СЛАВА ПСКОВСКИХ ГУСЕЙ
С древних времен на Псковщине была своя порода домашних гусей. Они назывались «псковские лысые» и отличались вкусным мясом, добротным чистым пером, мощными красными лапами и большой лысой головой на длинной шее. У жителей столицы они пользовались большой славой. На Сенной площади Петербурга был даже особый торговый ряд, в котором продавали только псковских гусей.
Разводили гусей на Псковщине повсеместно, в том числе и в Святогорье. Были они в фаворе и у помещиков, и у простых крестьян, в особенности тех, что жиля вблизи рек Сороти, Великой, Луговки, Кучановки. Гусь — птица неприхотливая, сама себе добывает корм. Летом огромные стада их покрывали берега, словно белыми пуховыми коврами. Один из таких ковров всегда стелился на Сороти под горой, на которой стоял дом Пушкиных.
Гусей в Михайловском было много и при Пушкине, и при его сыне Григории Александровиче, который жил здесь помещичьей жизнью почти тридцать лет. При нем в Михайловском птичнике содержалось полторы сотни гусей. Тысячи их водились у жителей деревень, лежащих супротив Михайловского, — Дедовцев, Зимарей, Савкина, Бугрова…
Осенью гусей большими стадами, пешим ходом отправляли на продажу в Псков и Питер. Гнали их мужики, хорошо знавшие это дело, вооруженные длинными хворостинами. А чтобы во время долгого пути птицы не сбивали себе ног, им заранее смазывали пятки густой смолой…
А когда приходила зима, и реки одевались льдом, нередко можно было видеть картину, нарисованную с натуры Пушкиным в одной из деревенских глав «Евгения Онегина».
На красных лапках гусь тяжелый, Задумав плыть по лону вод, Ступает бережно на лед, Скользит и падает…
Во время Отечественной войны псковские гуси почти совсем пропали. Сейчас во многих хозяйствах области они возродились, чего нельзя сказать о домашних гусях колхозников, живущих у берегов Сороти. Теперь на Михайловских и тригорских лугах уже давно не слышатся гусиные клики, не стелятся пуховые ковры… Только думается мне, что придет время и возродится старинная традиция: держать каждому дому своих гусей на славной пушкинской речке — реке отчичь и дедичь местных жителей.