У фламандцев

Когда Мегрэ сошел с поезда на вокзале в Живе, первой, кого он увидел, была стоявшая напротив его вагона Анна Питерс.

Можно было подумать, что она точно рассчитала, в каком месте он должен выйти на перрон. При этом лицо ее не выражало ни радости, ни удивления. Она была такой, какой он видел ее в Париже, такой, какой она выглядела, по-видимому, всегда. На ней был темно-серый костюм, черные туфли, а на голове такая неинтересная

шляпка, что, как Мегрэ потом ни пытался, он не мог вспомнить ни ее цвета, ни формы.

— Я была уверена, что вы приедете, господин комиссар.

Была она уверена в себе или в нем? При встрече с ним она не улыбнулась и сразу спросила:

— У вас есть еще багаж?

Нет! У Мегрэ был только чемодан из грубой кожи, довольно увесистый, но он нес его сам.

На этой станции из поезда вышли только пассажиры третьего класса, которые уже успели разойтись.

— Я сначала хотела приготовить для вас комнату в нашем доме, но, подумав, решила, что разумнее будет, если вы остановитесь в гостинице. Тогда я заказала для вас лучший номер в отеле «Мёза».

Мегрэ, тяжело ступая, тащил чемодан. Он рассматривал все вокруг: дома, людей, а особенно свою спутницу.

— Что это за шум? — спросил он, услышав какой-то гул и не понимая, в чем дело.

— Это Мёза вышла из берегов, и вода бьет о пилоны моста. Вот уже три недели, как навигация прервана…

Они прошли через переулок, и перед ним внезапно возникла река, широкая, с неясно очерченными берегами. Вода, местами коричневая, широко разлилась по лугам. Вдалеке виднелся затопленный сарай.

Не менее сотни баржей, буксиров, катеров стояли вплотную друг к другу, образуя плотную стену.

— А вот и ваш отель… Он не слишком комфортабельный… Может быть, хотите зайти к себе в номер и принять ванну?

Мегрэ не мог определить, какое она на него произвела впечатление. Никогда еще ни одна женщина не вызывала в нем столько любопытства, как эта. Она была спокойна, не улыбалась, не пыталась казаться привлекательной и только изредка прикладывала к носу платок.

Ей было, вероятно, лет двадцать пять — тридцать.

Выше среднего роста, крепко скроенная, костистая, совершенно лишенная грации.

Одежда мещанки, удивительно неприхотливая. Манера держаться — спокойная, почти изысканная. Это она принимала его в своем городе. Она была у себя дома.

Она все предусмотрела.

— Я не вижу необходимости сейчас принимать ванну.

— Тогда не угодно ли вам будет пройти прямо к нам? Отдайте ваш чемодан посыльному. Гарсон! Отнесите этот чемодан в третий номер… Месье скоро придет.

А Мегрэ, наблюдая за ней краем глаза, подумал:

«Должно быть, я выгляжу идиотом!»

Ведь он отнюдь не походил на мальчика. И если она совсем не казалась

хрупкой, то он был по крайней мере вдвое шире ее, а его толстое пальто придавало ему такой вид, словно он был высечен из камня.

— Вы не очень устали?

— Да я совсем не устал!

— В таком случае я могу уже по пути дать вам первые показания.

Первые показания! Он получил их от нее еще в Париже! Однажды, явившись к себе в кабинет, он застал незнакомку, ожидавшую его уже два или три часа; служителю не удалось ее выдворить.

— Это дело сугубо личное, — заявила она, когда Мегрэ стал задавать ей вопросы в присутствии двух инспекторов.

А когда они оказались с глазу на глаз, она протянула ему письмо. Мегрэ узнал почерк одного родственника его жены, который жил в Нанси.

«Мой дорогой Мегрэ!

Ко мне обратился мой шурин, который знает мадемуазель Анну Питере уже лет десять. Это очень серьезная девушка. Она сама поведает тебе о своих горестях.

Сделай для нее, что сможешь».

— Вы живете в Нанси?

— Нет, в Живе!

— Однако ж это письмо…

— Я специально заехала в Нанси перед тем, как отправиться в Париж. Я знала, что мой родственник знаком с каким-то важным лицом в полиции…

Это была необычная просительница. Она не опускала глаз, держалась совсем не робко. Говорила отчетливо и смотрела прямо перед собой, словно требовала то, что ей полагалось по праву.

— Если вы не согласитесь заняться нашим делом, мои родители и я, мы погибли, и это будет самая ужасная судебная ошибка…

Слушая ее рассказ, Мегрэ делал заметки. Это была довольно путаная семейная история.

Семья Питерсов держала бакалейную лавку на бельгийской границе. Трое детей… Анна, помогавшая родителям торговать… Мария — учительница и Жозеф — студент, изучавший право в Нанси…

У одной местной девушки родился ребенок от Жозефа… Ребенку уже три года… И вот эта девушка вдруг исчезает. Питерсов обвиняют в том, что они либо убили ее, либо куда-то упрятали…

Мегрэ не следовало вмешиваться в это дело. Им уже занимался его коллега из Нанси. Комиссар дал ему телеграмму и получил категорический ответ:

«Вина Питерсов бесспорна точка Ближайшее время арест».

Это решило дело. Мегрэ приехал в Живе не по служебным делам, без официального поручения. И уже на вокзале попал под опеку этой Анны, которая не давала ему возможности даже оглядеться вокруг.

Течение было бурное. Вода била шумными волнами о каждую опору моста и гнала по реке целые деревья.

Ветер, прорвавшийся в долину Мёзы, дул против течения, поднимал воду, создавая настоящие волны, как на море.