Ты - всегда ты

Януш Шаблицкий

Ты - всегда ты

Как ты ни стараешься, а экран видеофона притягивает к себе взгляд, словно гигантский магнит. Сейчас он мертв, будто застывший, покрытый бельмом глаз. Как бы ты хотел, чтобы он оставался таким подольше, а еще лучше - всегда, пока Солнце не превратится в ледяную глыбу, неспособную пробудить или хотя бы только поддержать примитивные крупицы жизни!

Когда всего через полчаса после того, что ты сделал, промаявшись эти трое мучительных суток, резко отворилась дверь и в лабораторию вошли два охранника, у тебя мелькнула мысль, что твои дела начинают

принимать скверный оборот. Но тогда ты еще не думал, что будет так плохо.

– С каких пор в личную лабораторию стали входить, не получив разрешения?!
– строго бросил ты из-за письменного стола, воинственно насупив брови.

Однако, к твоему разочарованию, охранники ничуть не смутились.

– Вас просят незамедлительно явиться в Ставку, - одним духом проговорил тот, что вошел первым.

Ты вдруг почувствовал себя так, словно на тебя наложили панцирь из гипса.

– Зачем?
– спросил ты уже не столь уверенно.

– Не могу знать. Сообщат на месте.

– Кто приглашает?

– Не могу знать. Мы должны препроводить вас только до входа.

– _Препроводить_?
– повторил ты, и тоном и глазами давая понять, что слово это считаешь неуместным, прямо-таки вопиющим превышением компетентности того, кто его произнес. Однако на охранника твои слова не произвели никакого впечатления.

– Таков приказ, - бесстрастно пояснил он.
– И прошу: не осложняйте нам его выполнение. Поверьте, мы не любим прибегать к силе. Чрезвычайно. Мы обязаны отправиться _незамедлительно_!

Ты незаметно глянул на стоявшую у стены корзину для бумаг и, убедившись в том, что от листков не осталось ничего, кроме жалкой кучки черного маслянистого пепла, тяжело встал, вышел из-за стола и, гордо подняв голову - единственная форма протеста, на которую ты был способен, - направился к двери.

Командор Сальвени дружески улыбнулся, но не поднялся тебе навстречу, как это было раньше, а остался за своим огромным столом, крышку которого покрывали разноцветные кнопки и всяческие переключатели. Ты счел это за еще один зловещий признак и почувствовал себя, если так можно выразиться, достаточно неуютно. Но не подал виду...

– Чем обязан столь своеобразной форме... приглашения?
– сухо бросил ты с кислой миной на лице.

Однако командор Сальвени, о чем ты, впрочем, знал достаточно давно, был не из тех, кого легко припереть к стенке.

– Надеюсь, профессор, я не помешал вам ни в чем действительно важном? участливо осведомился он.
– Не желаете ли присесть? Нам предстоит дать друг другу некоторые пояснения, и, полагаю, это потребует времени.

– Что до меня, то мне пояснять нечего, - неохотно буркнул ты, однако приглашением воспользовался.
– Но не стану скрывать, что ожидаю объяснений от вас.

Лицо командора оставалось таким же приветливым, как и в начале встречи.

– Дорогой профессор, признаюсь, я пригласил вас несколько... необычным образом, но, поверьте, у меня были на то веские причины, - сказал он миролюбиво.
– Убежден, что, узнав их, вы простите меня.

И тут ты позволил на миг обмануть себя добродушной благожелательностью, светившейся в глазах командора. В тебе зародилась надежда,

что все еще может обойтись благополучно.

– Как там ваша работа? Движется?
– спросил Сальвени тоном человека, мучимого желанием завязать свободный, ни к чему не обязывающий разговор.

– Конечно!
– поспешно ответил ты.
– Но, командор, вы, видимо, понимаете, что темп нашей работы, а следовательно, и ее результаты, не всегда удается измерить простым течением времени. Особенно если учитывать, что нами создается нечто совершенно новое, абсолютно оригинальное, не вытекающее не только из достижений человеческой мысли, но и не имеющее аналогов даже в самой Природе.

– Да-а-а, - притянул командор, распрямляя грудь, туго обтянутую мундиром. На его лице отразилась озабоченность.
– Вы прекрасно знаете, как важно довести данную тему до успешного финала, сколько надежд мы на нее возлагаем. Кроме того, - он понизил голос, - я вас просто люблю. По-человечески. И поэтому надеялся, что все же найдется какое-то иное объяснение по интересующей нас теме.

После только что услышанного ты уже не мог рассчитывать на то, что удастся избежать фронтального столкновения либо хотя бы его отсрочки. В одно мгновение рассыпались твои слабые надежды на то, что, быть может, им еще не удалось расшифровать игру, которую ты предпринял в последние дни, раскрыть стоящие за нею намерения. Все должно было разрешиться сейчас, здесь, прежде чем ты уйдешь отсюда! Словно автомат, ты сунул руку, дрожь которой не в силах был унять, в карман. Прошелся платком по мокрому лбу, слезящимся глазам и забормотал, не узнавая собственного голоса:

– Я действительно... совершенно не понимаю, о чем вы...

Командор покачал головой.

– Мне кажется, вся беда в том, что вы напрасно принимаете нас за недоумков. Впрочем, для меня это вовсе не такая уж неожиданность: многие из вас постоянно совершают такие ошибки, поскольку ставят науку несравнимо выше умения назначать ей цели, правильно воспользоваться ее плодами. Задумывались ли вы когда-нибудь хотя бы на минуту, чем бы вы были без нас, убирающих с вашего пути все заботы быта, создающих вам воистину тепличные условия, обеспечивающих все, что только вы считаете необходимым для правильного хода творческого процесса?

Почему вы никак не можете либо просто не желаете понять, что результаты ваших и наших стараний - это, по сути дела, две стороны одной и той же медали, фундамент безопасности Федерации, основа ее, а значит, и вашего могущества? Конечно, по возделываемым вами, корифеями науки, нивам мы передвигаемся не совсем свободно, но можете мне верить - в своем деле мы профессионалы! Немаловажное значение имеет также факт, что наше сотрудничество с учеными началось не сегодня. Стало быть, у нас было достаточно времени и возможностей убедиться, что на вас никогда нельзя положиться полностью, что время от времени в наиболее неподходящие моменты в ваших умах возникают какие-то совершенно иррациональные, абсолютно наивные принципы, вас начинают волновать ничем не обоснованные угрызения совести. И тогда оказывается, что для нас, для нашего великого дела вы чаще всего бесповоротно утеряны, совершенно бесполезны.