Чтение онлайн

Возможно, тебе тоже хотелось бы посещать смешанную школу.

Молли вздернула голову:

— Ходить в школу с мальчиками?

— Не вижу причин, почему нет.

— Я и представить себе этого не могу. Сидеть с мальчиками в одном классе? Фи! Разве они не будут хулиганить?

Фэб рассмеялась:

— Я никогда не ходила в такую школу, поэтому не имею представления. Возможно.

Молли впервые выказала при ней признаки оживления. Фэб отметила это и осторожно двинулась дальше.

— В этом районе есть несколько прекрасных бесплатных государственных школ.

— Государственные школы? —

дернула плечиками Молли. — Там самый низкий уровень образования.

— Не обязательно. Кроме того, кое-кто, имея высокий балл интеллекта, мог бы образовывать себя сам, так что какая разница? — Она с состраданием посмотрела на сестру и мягко произнесла:

— Мне кажется, что завести друзей и радоваться детству — гораздо важнее, чем погружаться с головой в математические вычисления.

Панцирь на душе Молли замкнулся наглухо.

— У меня много друзей. Много. И так уж случилось, что я люблю математику. И не хочу терять темп, общаясь с какими-то дураками. — Губы Молли слегка искривились. — Тебе этого не понять, потому что ты всегда была туповата.

Фэб почувствовала, что начинает злиться.

— Мне неприятно разочаровывать тебя, Молли, но мои десять баллов тоже о чем-нибудь говорят.

— Я не верю тебе.

— В таком случае вынимай тетрадку. Давай возьмем наперегонки парочку интегралов. Молли с трудом глотнула.

— Я… я еще так далеко не продвинулась. Фэб внутренне перевела дух. Дав волю своей импульсивности, она опять чуть не села в калошу.

— Не суди о книжке по обложке, Молли, — весело сказала она и осеклась, испуганная переменой в лице сестры.

Фэб проследила за направлением ее взгляда и поняла, в чем дело. Проказница Пу, забравшись под кровать, выволокла из-под нее игрушечную обезьянку и принялась ее грызть. Фэб выдернула обезьянку из пасти собаки.

— Все в порядке, Молли. Пу не повредила твою игрушку. Смотри.

Лицо Молли стало багровым.

— Я никогда не хочу больше видеть эту собаку в моей спальне снова! Никогда! — закричала она. — И это не мое!

Я не играю в игрушки. Я не знаю" как это сюда попало. Это глупо. Выброси ее вон!

Фэб смутилась. То, что сестренка отвергла свою горячо любимую обезьянку, тронуло ее до глубины души. Однако, имея богатый опыт общения с наркоманами и психопатами, она поняла, что надо менять форму общения с ней.

Молли не психопатка, но немножко жесткости ей не повредит.

Она небрежно швырнула игрушку в угол.

— Я решила не отправлять тебя в Крейтон. Я собираюсь послать тебя в государственную школу на осенний семестр.

— Что? Ты не можешь этого сделать!

— Я твой опекун и определенно имею на это право. — Подхватив Пу на руки, она направилась к двери. — Мы переедем в шале на следующей неделе. Если школа тебе не понравится, ты сможешь вернуться в Крейтон на второй семестр.

— Зачем ты это делаешь? За что ты меня так ненавидишь?

Фэб поняла, что Молли сейчас ничем не пронять, поэтому только пожала плечами:

— Страдание любит компанию. Я должна оставаться здесь. Почему бы и тебе не побыть здесь?

Выйдя на лестницу, она глубоко вздохнула. В куче проблем, навалившихся на нее, добавилась еще одна.

Фэб заперла Пу в своей спальне и, чтобы

немного развеяться, решила выйти в сад. Ночь была напоена запахом сосен и ароматом роз. Лампы дневного света освещали шеренгу деревьев, окаймлявших двор, среди которых привольно раскинулся и тот старый клен, который когда-то был ее убежищем. Прислонившись к его мощному стволу, она бездумно смотрела в сторону дома.

Несмотря на безмятежное спокойствие летней ночи, тревога не оставляла ее. Она ничего не смыслила в педагогике. Как ей преодолеть враждебность Молли? Она сунула руки в карманы слаксов. Проблема с сестрой была не единственной ее проблемой. Она скучала по Виктору, по его друзьям. Она чувствовала себя инородным телом в стенах комплекса «Звезд». И тратила слишком много времени, размышляя о Дэне Кэйлбоу. Почему он наотрез отказался вновь нанять Рона? Неужели он ничего не видит дальше своего перебитого носа?

Она вздохнула. Этот человек стал слишком влиять на нее. Когда он стоит рядом, у нее появляется ощущение, близкое к панике. Ее пульс учащается, сердце уходит в пятки, а тело словно просыпается после долгой зимней спячки. Нелепое сравнение.

Фэб поежилась. Она вынула руки из карманов и потерла ладони, охваченная внезапным ознобом. Воспоминания далекого прошлого нахлынули на нее.

Прибыв в Париж, она первым делом отыскала свою подружку по Крейтону и поселилась в ее крошечной квартирке неподалеку от цветистого, суматошного перекрестка, где бульвар Монпарнас пересекается с бульваром Распай. Неделями она не вставала с постели и пристально смотрела в потолок, пока постепенно не убедила себя в том, что в какой-то степени сама виновата в происшедшем. Никто не принуждал ее танцевать с Крэйгом. Никто не приневоливал ее смеяться его шуткам и флиртовать с ним: она сама сделала все, чтобы ему понравиться.

Подружка Фэб, взволнованная ее состоянием, делала все, чтобы заставить ее встряхнуться, в конечном счете Фэб решила, что легче плыть по течению, чем сопротивляться ему. Она стала проводить вечера за дешевым вином, курила марихуану с подонками студенческой среды, завсегдатаями бульваров и пивных баров Монпарнаса. Она плохо и неохотно ела, и детская полнота ее растаяла, сделав стройными ее ноги и обтянув скулы. Но грудь Фэб оставалась по-прежнему полной, и, несмотря на ее бесформенную одежду, молодые люди стали обращать на нее внимание. Их явная заинтересованность углубила ее комплекс. Эти юнцы, кажется, носом чуют, к какому сорту девиц она относится. Поэтому они не оставят ее в покое.

Толком не понимая, как это произошло, она переспала с одним из них, молодым немецким солдатом, который прибыл в Париж на стажировку в ЮНЕСКО. Затем она позволила лечь в свою постель бородатому шведу — студенту факультета искусств; а после — длинноволосому фотографу из Ливерпуля. Неподвижно лежа под ними, она позволяла им делать все что угодно, считая, что не заслуживает ничего лучшего. Она ненавидела их потные тела, их блудливые руки, но пуще всего она ненавидела себя.

Когда первое оцепенение прошло, она огляделась вокруг и отчаянно заметалась в поисках выхода. Мужчины были ее врагами. Забыть об этом означало неминуемо угодить в беду.