Чтение онлайн

Но аррум не стал оборачиваться. С него было довольно.

Эгину посчастливилось допрыгнуть с раскатанной по бревнам до самой середины и, вдобавок, просевшей башни, а с нее – до гребня чудом уцелевшей восточной стены. Ему удалось быстро продраться сквозь колючий барбарис, для надежности посаженный на внешнем земляном скате, и повезло обезглавить на опушке рощи праздношатающегося и, не исключено, безобидного человека. И вот теперь Эгин быстрым шагом, стараясь не сорваться на бег, уходил прочь от гибнущей Кедровой Усадьбы.

Он уже понимал, что никакие импровизации здесь не помогут.

Он понимал, что теперь дело за лучшими людьми Свода и за лучшими сотнями морской пехоты. А если понадобится – то и за «молниями Аюта» союзных смегов.

Эгин клял и казнил себя за то, что в его присутствии, в присутствии аррума Опоры Вещей, погибло столько людей. Людей, которых он должен любить, ибо ему дано властвовать над ними.

О Лорме Эгин изо всех сил старался не думать.

– Гиазира! – тихо позвала его темнота.

Эгин замер, выставив перед собой «облачный» меч. Но даже в слабом звездном свете он отчетливо видел, что клинок его чист и в нем отражается половина небосвода.

Рождению Лагхи Коалары никто не радовался. Ни отец, ни братья с сестрами, ни даже мать. Впрочем, мать все-таки немного радовалась. По крайней мере неделю она сможет под благовидным предлогом не хлопотать по дому, переложив это неблагодарное дело на старшую дочь. Она сможет отдохнуть в заботах над новорожденным, охая и проклиная женскую долю. Которая такова, что дети являются в мир, не спрашивая у тебя соизволения.

Когда Лагха распростился с пеленками и превратился в ладного мальчугана с длинными блестящими волосами цвета воронова крыла и умными глубокими глазищами, домашние стали относиться к нему несколько лучше. Правда, когда за него впервые предложили хорошую цену, родители продали его, не задумываясь и не жалея. Младший сын в семье – это всегда обуза. И лучше если за эту обузу некий заморский богач готов заплатить серебром.

– Это наше счастье, дура ты! – объяснил отец Лагхи его матери, которая пробовала для приличия пореветь перед тем, как сказать покупателю «да».

– Где это видано, чтобы благородные продавали своих детей всяким вонючим извращенцам? – без особого воодушевления осведомилась у мужа мать Лагхи, ломая руки и размазывая слезы по своему морщинистому лицу.

И она не лгала. Они действительно были благородными. По крайней мере, по происхождению ее мужа, Саина окс Ханны, отца будущего гнорра Свода Равновесия.

Саин окс Ханна бежал из Варана когда ему было тридцать два года. Замешанный в растрате казенных денег, ненавидимый всеми и вся, немой от страха перед Сводом Равновесия, он избрал конечным пунктом своего бегства Багряный Порт.

В Багряный Порт он прибыл в смрадном, душном трюме корабля в обществе таких же, как он, «путешественников». Но было нечто, что выгодно отличало его от невольных компаньонов. В полых каблуках сапог Саина окс Ханны были заточены четыре небольших алмаза. Камни чистейшей воды и немалой цены. В этих четырех еще неограненных «слезинках неба» сосредоточились вся наличность

и недвижимость, которыми владел Саин в Варане. Очень скоро он продаст их и купит небольшой дом с верандой на окраине Багряного Порта. Тот самый, в котором пятнадцать лет спустя будет рожден его младший сын.

В те годы в Багряном Порту было очень много чужеземцев. Город в устье Ан-Эгера еще не успел окостенеть и начать медленное умирание. Тогда он бурно разрастался и проходимцы со всего мира смешивались там в пеструю разноголосую толпу законопослушных граждан империи Тер. В этой толпе затерялся и Саин окс Ханна. В этой толпе он нашел себе жену по имени Стимна, которая показалась варанцу красивой. Южанку, зарабатывавшую себе на хлеб… нет, не торговлей телом, как можно было бы подумать, глядя на ее роскошные формы и миловидное смуглое лицо. Но плетением корзин и корзинок.

– Привыкай к новой жизни, милашка! – поощрял свою новую супругу Саин, красуясь перед ней своими щедрыми тратами, отменными лошадьми и широкими взглядами на жизнь.

Несколько позже он откроет ей тайну своего происхождения, которой мать Лагхи Коалары будет гордиться всю жизнь. «Мы из благородных!» – будет бросать она, споря из-за бельевых веревок с соседками. Но это будет позже, позже, когда деньги, бывшие некогда четырьмя алмазами дивного светло-голубого цвета, а еще раньше – варанским поместьем и содержимым тугого кожаного кошелька, когда эти самые деньги кончатся. Совсем.

Лагха не застал ничего из былого величия своего дома. Все слуги до единого давным-давно получили расчет, последняя лошадь в конюшне, на которой Саин ездил на службу, околела за месяц до его зачатия. Его трое братьев и трое сестер донашивали друг за другом обноски. Лагхе казалось, что если бы они шили себе одежду из коры деревьев, они и то выглядели бы более изысканно.

Его мать по-прежнему плела корзины и, пока ее руки машинально сгибали и заплетали вымоченную ивовую лозу, ее язык беспрестанно произносил одну и ту же фразу. «Куда они подевались? Ну куда же, Хуммер их раздери, они подевались?!» Еще не умея говорить, маленький Лагха догадался, что мать имеет в виду деньги.

«Я иду на службу», – с важным присвистом сообщал обрюзгший, постаревший и сильно поглупевший Саин, почти старик, завязывая поутру штаны. Лагха не спрашивал, что это за служба, в надежде, что его вопрос разрешится сам собой.

А когда Лагха устал ждать этого «сам собой», он однажды поутру увязался за отцом. Тайком, разумеется. Увиденное не поразило и не возмутило его. Он лишь флегматично пожал плечами. Мол, служба как служба.

Саин окс Ханна, в прошлом благородный варанский дворянин, слонялся по Игральной площади в той ее части, где в тени роскошных платановых деревьев располагались столики для игры в кости. А еще точнее – там, где стояли столики для богатых игроков, которым улыбались и подносили прохладное пиво миловидные девушки. Саин ждал момента, когда за одним из столиков возникнет ничейная ситуация. И тогда, согласно старым магдорнским правилам, один из игроков должен будет бросить «длинную руку». То есть зашвырнуть кость так далеко, как только сможет. То есть очень далеко.