Твоя правда

Это может показаться странным, но мне нравилось ходить в магазин после наступления темноты. Было что-то жуткое в флуоресцентных лампах, слепящих глаза, в то время как снаружи кромешная тьма была пронизана тусклыми уличными фонарями. Казалось, что-то может случиться в любой момент, и леденящее чувство страха, смешанного с радостным возбуждением, было таким пьянящим...

– С вас четыре доллара шестесят два цента.

Я переключила свое внимание на кассира и протянула ему деньги. Он сложил продукты в пластиковый пакет, я поблагодарила его

и покинула магазин, оставив позади тускло освещенную темноту.

На улице было очень холодно. Я обхватила себя руками, а пластиковый пакет свисал с моего запястья, когда я начала свой путь домой. Меня не покидало предчувствие, что скоро пойдет дождь, и меньше всего мне хотелось промокнуть.

Идя по улицам, я достала телефон и увидела, что пришло новое сообщение от Орландо. Поскольку у меня не было никакого желания разговаривать с ним, я не ответила, а вместо этого написала Ноле, спрашивая, будем ли мы проводить нашу обычную тусовку в понедельник вечером. Нам нужно было поговорить о том, что происходило за ее спиной, поскольку она заслуживала знать правду, и я хотела убедиться, что это произойдет как можно скорее.

Я смотрела на три точки, которые сигнализировали, что она печатает, когда вдруг услышал ворчание. Вскинув голову, я огляделась вокруг. Я была всего в нескольких кварталах от трамвайной остановки, которая должна была привести меня домой, и улица была совершенно пустынна. Нахмурившись, гадая, не померещилось ли мне все это, я снова посмотрела на свой телефон и увидела, что Нола написала в ответ: "Конечно. Все как обычно!"

Вздохнув, я отправила ей эмодзи "", когда снова услышала это ворчание, только ближе ко мне, чем раньше. На этот раз я остановилась и огляделась. Недалеко от того места, где я стояла, был вход в переулок, и у меня было предчувствие, что звук доносится оттуда. Я осторожно подошла к входу и осмелилась украдкой заглянуть внутрь.

То, что я увидела, заставило меня застыть на месте.

В метре от входа, прислонившись спиной к стене, сидел какой-то человек, и, похоже, он был в очень плохом состоянии: со лба у него текла кровь, волосы были темные, мокрые, а одежда видала лучшие дни, так как на ней виднелись темно-красные пятна-признак запекшейся крови. На плечах у него висел тяжелый плащ, но в остальном он был одет не по погоде.

Сердце бешено колотилось в груди. Что же мне делать? Должна ли я предложить свою помощь? Но что, если он бездомный? Логически я понимала, что большинство бездомных не представляют особой опасности, но все же ... …

Я знала, что должна ему помочь. Моя совесть говорила мне, что я пожалею, если уйду, оставив человека, который так явно нуждался в помощи. Я не могла просто оставить его здесь истекающим кровью и замерзшим, несмотря на страх, что он может напасть на меня. В худшем случае, если он попытается что - то сделать - что было весьма сомнительно, поскольку в данный момент он, казалось, был вне себя от страха-я ударю его коленом по яй.. и закричу во все горло.

Сделав глубокий вдох, я вошла в переулок.

– Прошу прощения?- Я говорила тихо, кровь приливала к моим ушам от адреналина, рожденного страхом и беспокойством.
– Сэр, с вами все в порядке...

Мужчина поднял голову,

и я вдруг увидел его лицо во всей красе. Из раны на голове текла кровь, я видела его сломанный нос, сильную челюсть, покрытую густой темной щетиной, и окровавленную губу. Но когда я увидела его глаза, темно-карие радужки, которые теперь были направлены на меня, толчок узнавания заставил мой позвоночник напрячься от ужасного шока.

Несколько ошеломленных мгновений я просто смотрела на него, открыв рот. Мой голос, когда он раздался, был хриплым звуком.

– Диего?

Его глаза сузились, и он опустил голову, позволив своим густым темным волосам упасть на лицо, спутанным и более длинным, чем я помнила.

– Уходи, - сказал он хрипло, его голос был таким же глубоким и низким, как и в моих воспоминаниях.

Я изучала остальную его часть, мои глаза отказывались верить, что это был он прямо передо мной. Его тело, несмотря на его нынешнее состояние, было таким же мускулистым, его ноги были вытянуты в длину, его плечи широки, и ни унции жира на его животе, только чистые мышцы, которые были видны даже через его толстую рубашку. Но что, черт побери, с ним случилось? И даже более того-какого черта он здесь, в Бостоне?

От давней боли у меня заболела грудь, но я оттолкнула ее в сторону. Вопросы тоже были излишними. Все это могло подождать; прямо сейчас ему нужна была помощь.

– Я должна отвезти тебя в больницу, - сказала я ему, присев перед ним на корточки.

Он снова поднял на меня глаза, но в них не было того душераздирающего эффекта, который они всегда оказывали на меня в прошлом; ему было слишком больно, чтобы вызвать какое-либо очарование или харизму в данный момент. Это было очевидно для меня, даже несмотря на то, что его лицо тщательно контролировалось, скрывая боль.

– Уходи, Харпер, - сказал он скрипучим голосом, слабее, чем следовало бы, но все же твердо.

Было больно. После стольких лет все еще чертовски больно слышать, как он зовет меня по фамилии... Старые раны внутри меня угрожали разорваться, задушить меня, убить снова. Как будто мы снова были в той комнате, где я в последний раз видела его, когда он ... ..

Так, не время для воспоминаний. Не сейчас и, вероятно, никогда больше.

– Не будь упрямым дураком, - сказала я, злясь на его упрямство и на свою собственную жгучую боль, - тебе нужно попасть в больницу и попросить кого-нибудь осмотреть эти раны.

Он ничего не сказал, что свидетельствовало о том, насколько плохо его состояние. И несмотря на то, что он был самым дер...мовым человеком, которого я когда-либо знала, я не была готова отказаться от того, чтобы доставить его в больницу. Я наклонилась вперед, чтобы схватить его за руку, и то, что он позволил мне обернуть ее вокруг моего плеча, было знаком того, как сильно ему больно.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы поднять его на ноги, но это было трудно; он был выше и тяжелее меня, и сейчас он был почти в полубессознательном состоянии. Я поняла это по тому, что он даже не пытался сопротивляться и вообще перестал разговаривать. Он даже навалился на меня всем своим весом, и хотя я не считала себя хрупкой женщиной, это было слишком тяжело для меня.