Твари, в воде живущие
Шрифт:
– Вы успели порадовать мистера Вайсгера реабилитацией Биг-Трэйка?
– Пока нет. Успеется. Позвоню, когда получим полное признание…
…Левый глаз Дэвида Корнелиуса заплывал огромным синяком. Кровь сочилась из разбитых губ и стекала по подбородку.
– Молчит? – спросил шериф.
– Молчит, – подтвердил Нордуик, сокрушенно разглядывая две свежих ссадины на костяшках своих пальцев.
– Что это с ним? – поинтересовался Кеннеди, показывая на лицо арестованного.
– Как что? – удивился скромно сидевший в углу Вешбоу. – Он же оказал бешеное сопротивление
Кеннеди вспомнил – не лес, не сопротивление, а семнадцатилетнего мальчишку, которого Корнелиус буквально разнес на куски крупнокалиберными пулями… Вспомнил и подтвердил:
– Да, конечно… Мне там, в лесу, даже показалось, что у него сломана пара ребер…
Нордуик понимающе улыбнулся и хотел что-то добавить, но тут в кабинет вошел новый персонаж. Хэмфри Батлер. Судя по его лучезарному, сияющему виду (от болотной грязи Хэмфри успел отчиститься) – произошло нечто неординарное, но приятное.
– Шериф… Шериф… – Не в силах что-либо еще произнести, он жестом Санта-Клауса водрузил на стол увесистый сверток. Торопливо разорвал бумагу.
Все, даже Корнелиус своим единственным работоспособным глазом, уставились на добычу Хэмфри. На столе тускло поблескивая металлом, лежали челюсти. Огромные стальные челюсти с длинными ручками-рычагами сзади.
– Трейлер старый… Тот оторванный лист, помните… Я подумал… – Хэмфри сбивчиво объяснял, как он нашел тайник под полом трейлера Корнелиуса, как изъял, с протоколом и свидетелями, сие устройство…
Почти никто не слушал Батлера. Кеннеди попробовал сосчитать бесчисленные стальные зубы – и сбился. Но и без того было ясно, что лежащая на столе вещь идентична челюстям с распечатки Элис. Челюстям тримаглодона, ископаемой акулы.
Часть вторая
СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО
ЭПИЗОД 3
Небольшое кафе. Интерьер не блещет изысками. Тесно, накурено, шумно. Посетители – курортные рабочие-сезонники, все чернокожие. Расслабляются после трудового дня. Хэммет – в рабочей синей блузе – выглядит среди них своим. Как и другие, он пьет, смеется, шутит… Но больше всего – слушает.
Время идет, посетители постепенно расходятся. Завтра – опять на работу. Наконец в зальчике остается один Хэммет. Подходит к стойке.
Над стойкой висит портрет какого-то здоровенного и мордатого афро-американца – а то даже и афро-африканца – в роскошно-аляповатом мундире, увешанном орденами. По поводу портрета здесь иногда возникают споры: изображает ли он известного в прошлом певца Поля Робсона в роли адмирала Отелло или же еще более известного императора-людоеда Бокассу? Бармен, он же владелец заведения, в таких случаях от комментариев воздерживается.
Хэммет смотрит на портрет, затем на бармена – это пожилой негр, в волосах сквозит седина. Внушительной фигурой он чем-то напоминает изображение над головой.
– Зачем ты пришел, Сэмми? –
– Эти люди меня не интересуют, – жестко говорит Хэммет. – Меня интересуют лишь два человека: Вайсгеры. И я хочу кое-что о них узнать.
Хозяин понимающе кивает. На его лице желание помочь.
– Спрашивай, – говорит он коротко.
– Рыбзавод. Что там происходит? Многие нити ведут туда, я слышал обрывки нескольких интересных разговоров, но главного так и не понял: Вайсгеры решили его вновь запустить? Или…
– Непонятно, – вздыхает хозяин. – Весной, перед началом сезона, наметилось там какое-то оживление. Люди приезжали, не здешние, что-то там делали… Наши – те, кто помнил про неплохие заработки на заводе, – ходили, спрашивали: не будет ли работы. Нет, говорят, завод закрыт и открываться не собирается… Чем там занимались эти люди – не знаю. Но охранные системы подновили и забор подлатали.
– И что потом?
– Тишина, Сэмми. Но пару-тройку раз, уже летом, я видел, как там горит свет.
– Видел – и?…
– Сэмми, все живущие здесь знают – не стоит без нужды совать нос в дела Вайсгеров. Хорошо, если лишишься только носа…
Хэммет ненадолго задумывается, потом спрашивает:
– В каких именно корпусах завода горел свет? Летом, по ночам?
– В морозильном, и в рыборазводном – знаешь, где большие такие бассейны?
Хэммет кивает, после утренней беседы с профессором Лу он раздобыл и внимательнейшим образом изучил план завода.
– Как я понимаю, – говорит детектив, – теперь на территорию свободно не попасть?
Хозяин внимательно и печально смотрит на него. Ему совсем не хочется отвечать. Но именно он, один из четверых, остался в тот далекий день на берегу – стеречь одежду друзей, зашедших в воду на пляже для белых. И он говорит:
– Ну, это смотря кому… Разные есть тропинки…
Прежде чем уйти, Хэммет кивает на портрет над стойкой:
– И все-таки, кто это? Робсон или Бокасса? – Он слышал обрывок очередного спора завсегдатаев на эту тему.
Губы хозяина кривит неприятная усмешка.
– Бокасса, Сэмми, император Бокасса. Он любил говорить, что белые лучше черных в одном-единственном случае – когда их подают к столу тушеными со спаржей и бататами…
Рыбзавод. Нигде ни огонька. Корпуса безмолвно сереют во мраке. Тишину нарушает лишь плеск воды, скатывающейся по водосбросу плотины.
Канал, соединяющий рыборазводный цех с Трэйк-Ривер. У самой поверхности скользит черная тень – бесшумно. Ее движения не видны, лишь угадываются. Впереди преграда – частая сетка, перекрывшая канал. Тень исчезает, ныряет. Через короткое время появляется снова – позади преграды. Очевидно, под поверхностью в сетке есть разрыв. Бетонный парапет у самого цеха. Тень подтягивается и оказывается на нем. Это человек в черном гидрокостюме и с аквалангом.