Чтение онлайн

Сент-Джон казался сраженным этим вопросом до тех пор, пока Тэлли не снабдил его информацией о том, что плоть архитеутиса обладает положительной плавучестью; эти сведения Сент-Джон передал своей команде, преподнеся это так, будто она излилась из рога изобилия его собственного ума.

Тэлли не имел ничего против того, чтобы насыщать Сент-Джона информацией. Но теперь его единственным желанием было убраться с этого судна до того, как коротышка совершит какую-нибудь глупую оплошность, из-за которой их разнесет на куски.

Если бы только они с Мэннингом смогли зафрахтовать

судно! Они пытались это сделать, но, кроме старого парома, который нуждался в капитальном ремонте, не было ничего подходящих размеров. Несколько судов среднего размера, принадлежащих правительству, стояли у причалов, но когда Тэлли и Мэннинг делали запросы по поводу каждого из них, то сталкивались с бюрократической путаницей, полностью состряпанной – в чем Тэлли убеждался все больше и больше – Сент-Джоном, который желал сам справиться с этой морской тварью.

Мэннинг еще раз попытался привести судно из Штатов, но путевое время, таможенные формальности, осмотр и пошлины угрожали продержать их на берегу большую часть года.

Тем временем Тэлли понимал, что его шансы, и не исключено, что вообще единственные, последние шансы, которые предоставляет ему судьба, – увидеть, изучить и запечатлеть на пленку животное, которое владело его умом в течение тридцати лет, – уменьшаются с каждым днем. Сезонные изменения температуры воды и Гольфстрима могут подтолкнуть архитеутиса покинуть эти места.

Совершенно очевидно, их единственной надеждой был Вип Дарлинг. Из того, что они слышали о нем, и того, что узнали из разговоров с ним, они поняли, что это идеальный человек для подобного дела: опытный, откровенный, здравомыслящий, крепкий и решительный. Его судно также идеально подходило для такой работы. Как-то вечером, заметив, что Дарлинг с женой отправились куда-то на такси, Тэлли и Мэннинг арендовали ялик и прошли на веслах через Мангровую бухту. Они забрались на судно под покровом длинных теней сумерек, изучили его широкую корму, которая явно была способна выдержать тяжесть огромных катушек кабеля, его двигатель и полки с запчастями, одобрили подъемные устройства и тяговые приспособления, даже наклон носа и тип днища, которые говорили о крепости и устойчивости судна.

Они обсуждали возможность покупки судна у Дарлинга, но на основании нескольких нарочито случайных разговоров с обслуживающим персоналом в «Кембридж бичиз» и с рабочими в доках Тэлли узнал, что судно и человек неразлучны. Покупка судна была практически покупкой этого человека, а этот человек дал ясно понять, что он не продается.

Им еще нужно было обнаружить в Дарлинге его уязвимое место, которым они могли бы воспользоваться. Мэннинг не собирался отказываться от своих намерений. Он утверждал, что, имея достаточно времени, сможет найти ахиллесову пяту и у святого. У него было в запасе еще несколько знакомых, с кем можно поговорить, и несколько должников, с которых можно потребовать уплаты долга.

Тэлли, со своей стороны, больше уже не мог придумать, кого еще можно порасспросить или что еще испробовать. Оставался один человек, с которым он должен был встретиться в этот вечер, но Тэлли предполагал, что разговор

сведется к просьбе о деньгах в обмен на обещание рассказать какую-нибудь жирную сплетню о Дарлинге. Таких попыток было уже несколько, но Тэлли отказывался платить, пока не услышит самой информации, и ни в одном случае грязь не стоила и десяти центов.

Но вчера вечером ему позвонил некто Карл Фрит, рыбак. Он сказал, что слышал о попытках Тэлли что-либо разнюхать о Випе Дарлинге и что, возможно, он в состоянии помочь. Единственная причина, по которой Тэлли сразу же не отказался от встречи, заключалась в том, что Фрит начал разговор заявлением, что ему не нужны деньги. Все, чего он хотел, так это справедливости, что бы он ни подразумевал под этим словом.

– Готово, – раздался голос с носа судна.

Сент-Джон спросил у рулевого:

– Мы сейчас там, где нужно?

– Да, сэр.

– На каком расстоянии мы от снаряда?

– Около сотни ярдов.

– Подойди ближе. Я хочу быть уверен, что сигнал достигнет цели.

– Но...

– Подойди ближе, черт возьми. Ты же хочешь, чтобы снаряд сработал, так ведь? Или не хочешь?

– Слушаюсь, сэр.

Пока рулевой включал двигатель и приводил судно в движение, Тэлли отошел как можно дальше. Он постучал по фибергласу и задался вопросом, обладает ли этот материал плавучестью.

Затем Сент-Джон закричал:

– Огонь!

Один из членов команды повернул включатель на зарядном устройстве.

Какое-то время ничего не происходило, стояла полная тишина, но потом послышался грохот, и как будто гигантская рука схватила судно и попыталась поднять его в воздух. А затем вода вокруг взметнулась тысячью брызг.

Наконец судно опустилось, брызги рассеялись, и Сент-Джон прошел на корму и нагнулся над бортом. Мелкая рыба – розовая, красная и коричневая – плавала на поверхности.

– Еще, глубже Он, наверно, находится еще глубже. Нам придется попробовать установить заряд на большую глубину.

Рулевой вышел из рубки сказал:

– Доктор Нэд говорит, что у нас открылась течь.

– Течь? Где?

– Стекло в смотровых иллюминаторах дало трещину.

– Почему ты подвел судно так близко?

– Что? Вы сами сказали мне...

– Безопасность судна отдана под твою ответственность. Если ты считал, что подходить так близко опасно, то твоей обязанностью было отказаться от этого.

Рулевой молча уставился на начальника.

– Идиот, – отругал его Сент-Джон и направился к носу. – Насколько серьезна течь?

– Может быть, на всякий случай нам отправиться домой?

– Глупости. Заклейте течь эпоксидом, – распорядился Сент-Джон и скрылся в рубке.

Тэлли подумал: «Прекрасно, теперь мы пойдем ко дну, и я, вероятно, утону здесь, неизвестно где». Он осмотрел кокпит, надеясь обнаружить что-то, что могло бы плавать на поверхности моря. Он увидел деревянную крышку люка и снял ее с петель, так чтобы она плавала свободно, если корма начнет погружаться в воду. Он посмотрел в направлении берега, определяя расстояние до него. Три мили? Четыре? Точно сказать было трудно, но берег казался очень, очень далеким.