Турнир
Шрифт:
Я медленно поднялся и тут же сам себе ответил: не могли они сделать так же. Для меня туман был неприятным. Обжигал кожу, давил, щипал, заставлял нервничать, но не убивал. А для них, судя по записи, он был ядом.
Возможно, кто-то пытался подойти. Почти наверняка пытался. Инженеры не бросают реактор, если есть хоть маленький шанс его остановить. Кто-то наверняка добежал до этой задвижки, вдохнул, получил дозу нестабильного эфира и уже не смог сделать последний поворот.
— Костюмы химзащиты вы, значит, не завезли, — пробормотал я. — Или завезли, но не туда.
Хотя какая химзащита
Я обошёл кристалл ещё раз. Очень внимательно проверил соседние трубы, крепления, кольца, узлы, похожие на клапаны. Ничего откровенно повреждённого не увидел. Где-то были следы времени, налёт, мелкие трещинки на внешних кожухах, но активной утечки больше не наблюдалось. И сообщений перед глазами по-прежнему не было. Древний интерфейс явно не считал нужным хвалить пользователя за закрытый вентиль.
— Ладно, — сказал я. — Не стоит оставаться здесь дольше положенного.
У двери Кристина стояла напряжённая, бледная, но с места не сходила. Барсик сидел рядом и смотрел на меня так, будто заранее готовился произнести что-то очень умное и обидное.
— Ну? — спросила Кристина. — Что там?
Я вышел в коридор и только тогда позволил себе выдохнуть. Воздух здесь тоже был не подарком, но после реакторной казался почти свежим.
— Всё, — сказал я. — Утечку перекрыл.
Барсик приподнял голову.
— То есть ты залез к ядовитому туману, потрогал неизвестную железку и теперь считаешь, что спас всех?
— В общих чертах — да.
— Я даже не знаю, что сказать, — вздохнул питомец.
— Скажи, что я молодец, — хмыкнул я.
Кристина посмотрела в реакторную. Голубой туман возле трубы действительно больше не клубился. Остатки ещё висели в воздухе лёгкой дымкой, но нового потока не было.
— Если это правда… — тихо сказала она.
— Узнаем позже. Сейчас пора ускоряться и валить отсюда, — перебил её я, включил фонарик и сверился с маршрутом. Направление я помнил. Выход был далеко, но не так уж недостижимо, особенно теперь, когда все двери открыты, а големы изображают мебель.
Мы даже ускорились. К сожалению, бежать среди застывших конструктов, тёмных коридоров и древних механизмов было бы глупо, а я сегодня и так израсходовал почти весь лимит глупости.
Двери действительно были открыты. Там, где раньше наверняка потребовали бы доступ, теперь створки стояли распахнутыми. Некоторые проходы освещались только моим фонариком. Где-то на стенах тускло мигали аварийные огоньки, доказывая, что комплекс уснул не полностью.
Мы проходили мимо боковых помещений, некоторые двери тоже оказались открыты. И каждый раз внутри меня просыпался маленький жадный человек, который шептал: «Ну одним глазком. Ну быстро. Ну вдруг там кристаллы или ещё что-то ценное. Ну ты же инженер, тебе надо». Я же стиснул зубы и прошёл мимо.
— Даже не заглянешь? — удивился Барсик.
— Нет.
— Ты болен?
— Не исключаю подобного.
Кристина посмотрела на меня с подозрением.
—
— Удивляется, что я не граблю всё подряд.
— Скажи ему, чтобы не провоцировал тебя, а то я переживаю.
Я покосился на очередную открытую дверь, за которой в луче фонаря блеснуло что-то металлическое, довольно соблазнительно.
— Жадность до добра не доводит, — пробормотал я. — У нас и так в рюкзаках хватает интересного. Пусть на пару баронств не купим, но и с голоду не умрём.
— Я запомнил, — тут же отозвался Барсик. — Ты обещал, что с голоду мы не умрём.
— Кто о чём… — вздохнул я и прибавил шаг.
Дорога заняла около часа, по ощущениям. В подземелье время вообще странная штука, особенно когда вокруг темнота, застывшие големы и древний комплекс, который в любой момент может решить, что перезагрузка завершена досрочно.
Коридоры сменялись техническими галереями, широким тоннелем, медленно поднимая нас выше. Воздух постепенно становился другим, менее тяжёлым и металлическим. В нём появились запахи сырости, земли и чего-то живого. Я сначала даже не поверил своему счастью, но впереди показался слабый естественный свет.
— Неужели выход, — тихо сказала Кристина.
Последние метры тоннеля мы прошли молча. Я всё ждал, что сейчас дверь закроется, пол уйдёт вниз, сверху посыплются големы, а интерфейс радостно сообщит, что выход был тестовым. Но ничего подобного не произошло.
Свежий воздух ударил в лицо так резко, что я на секунду остановился. После духоты тоннелей он казался почти роскошью. Влажная земля, трава, листья, слабый ветер и обычный лес с дорогой, проходящей рядом. Никаких светящихся труб, стражей внутреннего круга, древних экранов и реакторов. Я вдохнул глубже.
— Вот теперь я почти люблю природу.
Барсик принюхался.
— А я люблю, когда природа содержит еду, — в принципе, другого я от него и не ожидал.
Впереди действительно тянулась дорога. Нормальная, укатанная, с колеями. По обе стороны рос лес, не похожий на декорации к кошмару местного биолога, даже птица где-то крикнула.
Мне стало интересно взглянуть на аномалию на прощание, ну и зафиксировать в памяти момент, где я бросил добычу, ценности которой даже не представляю. Вход в тоннель выглядел довольно своеобразно: узкий тёмный провал, почти полностью скрытый кустарником. Если не знать, где искать, легко пройти мимо. Над ним нависали камни и корни, а чуть дальше, за зарослями, поднималась огромная стена. Она уходила в обе стороны, теряясь за деревьями. Серый камень, зубцы наверху, следы старой кладки и более свежих укреплений. С этой стороны стена выглядела как граница мира.
Я прикинул расстояние, направление, положение тоннеля и понял неприятную вещь. Когда вход закроется, отсюда в аномалию попасть уже не получится. Древний выход словно вывел нас на внутреннюю сторону закрытой территории.
Кристина тоже обернулась, взглянула на стену и заметно напряглась, как человек, который узнал место и уже мысленно пересчитал все неприятности, связанные с ним.
— Ты знаешь, где мы? — спросил я.
Она медленно кивнула.
— К сожалению, знаю.
Мне очень не понравилось это «к сожалению».