Туннель
Шрифт:
Никто не открыл Аллану, когда он позвонил. Звонок, по-видимому, не действовал. Дом казался давно покинутым. Но все окна были открыты настежь. Садовая калитка тоже была заперта, и Аллан, недолго думая, перелез через забор. Едва он очутился в саду, как примчалась овчарка и остановила его своим неистовым лаем. Аллан успокоил собаку, и она в конце концов, не отрывая от него глаз, пропустила его. На дорожках валялись увядшие дубовые листья, сад был так же запущен, как и вилла. Хобби, очевидно, не было дома.
Тем
Хобби, по обыкновению, был одет элегантно, но его костюм производил впечатление франтоватости: это была одежда молодого человека, надетая стариком. На Хобби было дорогое белье с цветными полосками, лакированные туфли с широкими подошвами и кокетливыми шелковыми бантами, желтые шелковые носки и серые брюки особого покроя с заглаженной складкой. Пиджака он не надел, хотя было довольно прохладно.
Он сидел в нормальной позе здорового человека, и Аллан обрадовался. Но когда Хобби посмотрел на него и Аллан увидел его больные, изменившиеся глаза и морщинистое, бледное, старческое лицо, он понял, что здоровье Хобби еще не восстановилось.
– А вот и ты опять, Мак! – сказал Хобби, не двигаясь с места и не протягивая Аллану руки. – Где ты был?
Вокруг глаз и рта складки легли маленькими веерами. Он улыбнулся. Его голос все еще казался Аллану чужим и хриплым, хотя он ясно слышал в нем прежний голос Хобби.
– Я был в Европе, Хобби! Как же ты поживаешь, дружище?
Хобби опять устремил взор вдаль.
– Лучше, Мак! И проклятая голова опять стала немного работать!
– Неужели ты живешь совсем один, Хобби?
– Да, я выгнал слуг. Они слишком шумели.
Но теперь Хобби вдруг окончательно понял, что Аллан тут. Он встал, пожал ему руку и, казалось, обрадовался.
– Войдем, Мак! Да, такова жизнь, вот видишь!
– Что говорит врач?
– Врач доволен. Терпение, говорит он, терпение!
– Почему у тебя все окна открыты? Страшно дует, Хобби!
– Я люблю сквозняк, Мак! – ответил Хобби, неестественно улыбаясь.
Он дрожал всем телом, и его белые волосы развевались, пока он поднимался с Алланом в кабинет.
– Я уже опять работаю, Мак! Ты увидишь. Это нечто замечательное!
И он подмигнул правым глазом, как будто подражая прежнему Хобби.
Он показал Маку несколько листков, покрытых спутанными дрожащими штрихами. Рисунки должны были изображать его новую собаку. Но они были не лучше детских. А кругом на стенах висели его же грандиозные проекты вокзалов, музеев, торговых домов, в которых видна была рука гения.
Аллан доставил ему удовольствие, похвалив рисунки.
– Да, они действительно хороши, –
– Я опять начинаю работать, Мак! Только я быстро устаю. Скоро ты увидишь птиц. Птицы!.. Когда я спокойно сижу, в голове моей проносятся самые странные птицы – миллионы птиц, и все движутся. Пей, друг мой! Пей, пей, пей!
Хобби опустился в потертое кожаное кресло и зевнул.
– А Мод была с тобой в Европе? – внезапно спросил он.
Аллан вздрогнул и побледнел. У него закружилась голова.
– Мод? – шепотом повторил он, и это имя странно прозвучало в его ушах, словно его не следовало произносить.
Хобби моргал, напряженно о чем-то думая. Потом он встал и спросил:
– Хочешь еще виски?
Аллан отрицательно покачал головой:
– Спасибо, Хобби! Я днем не пью.
Тусклым взором смотрел он сквозь осеннюю листву деревьев на море. Маленький черный пароход медленно шел к югу. Аллан машинально заметил, что пароход вдруг остановился в развилине двух веток и больше не трогается с места.
Хобби опять сел, и они долго молчали. Ветер гулял по комнате и срывал листья с деревьев. Над дюнами и морем, пробуждая чувство беспомощности и вечно новой муки, пробегали одна за другой быстрые тени облаков.
Потом Хобби заговорил опять.
– Так вот бывает теперь с моей головой, – сказал он, – ты видишь? Я, конечно, знаю все, что произошло, но подчас мои мысли путаются. Мод, бедная Мод! А кстати, ты слышал, что доктор Херц взлетел на воздух? Со всей своей лабораторией. Взрыв пробил большую яму среди улицы и погубил еще тринадцать человек.
Доктор Херц был химик, работавший над взрывчатыми веществами для туннеля. Аллан услышал об атом несчастье еще на пароходе.
– Жаль! – прибавил Хобби. – Новый состав, над которым он работал, был, вероятно, неплох! – И он спокойно улыбнулся. – Очень жаль.
Аллан заговорил об овчарке Хобби, и тот некоторое время следил за разговором. Потом он перескочил на другую тему.
– Какая прелестная женщина была Мод! – сказал он без всякой связи с предыдущим. – Совсем ребенок! А вместе с тем она делала вид, что умнее всех других. Последние годы она была не особенно довольна тобой.
Аллан, погруженный в свои мысли, гладил собаку Хобби.
– Я это знаю, Хобби, – сказал он.
– Да, она иногда жаловалась, что ты оставляешь ее одну. Я ей говорил: «Видишь ли, Мод, иначе никак нельзя». А однажды мы поцеловались. Я помню это очень хорошо. Сперва мы играли в теннис, потом Мод стала спрашивать всякую всячину. Боже, как ясно я слышу сейчас ее голос! Она назвала меня Франком…
Аллан впился глазами в Хобби. Но ни о чем не спросил. Хобби смотрел вдаль, и взгляд его был страшен.