Чтение онлайн

Кое-кто из женщин выкрикивал грубые ругательства по адресу инженеров. Настроение с каждой минутой становилось все более возбужденным. Потом к десяти часам утра прибыли первые поезда с рабочими из «чистилища». Теперь не оставалось сомнения, что катастрофа была ужаснее, чем кто-либо мог предполагать.

Поезд приходил за поездом, и прибывавшие отряды рабочих кричали: «На последних тридцати километрах погибли все!»

Людей с грязными желтыми лицами, возвращавшихся из туннеля, окружали и засыпали тучей вопросов, на которые они не могли ответить. Сто раз они должны были повторять все, что знали о катастрофе, а рассказать это можно

было в десяти словах. Женщины, нашедшие своих мужей, бросались им на шею и открыто выражали свою радость перед другими, пребывавшими еще в ужасной неизвестности. Страх блуждал на лицах ожидавших, женщины сто раз повторяли вопрос: не видел ли кто-нибудь их мужей? Они тихо плакали, они бросались из стороны в сторону, кричали, посылали проклятия, снова останавливались и смотрели вниз, вдоль пути, пока страх не гнал их опять с места на место.

Надежда еще была, ибо слух, что погибли все находившиеся на последних тридцати километрах, оказался преувеличенным.

Наконец пришел и тот поезд, отходу которого инженер Берман сопротивлялся до тех пор, пока его не застрелили. Поезд привез первого мертвого – итальянца. Но этот итальянец погиб не от катастрофы. Он вступил в отчаянную драку на ножах с земляком, своим amico, [56] из-за места в вагоне и заколол его. Падая, amico успел распороть ему живот, и он скончался уже в пути. Все же это был первый покойник. Оператор «Эдисон-Био» завертел рукоятку своего аппарата.

Когда умершего внесли в станционное здание, никто в толпе уже больше не мог сдерживать своих чувств. Ярость воспламенилась. И вдруг все закричали (как раньше рабочие в туннеле): «Где Мак? Мак заплатит за это!» Истерически рыдавшая женщина пробивала себе дорогу через толпу других. Она бежала за трупом, вырывая из головы целые пучки волос и раздирая на себе ночную кофту.

– Чезаре! Чезаре!

Да, это был Чезаре.

Но когда взволнованные толпы рабочих с бермановского поезда (большей частью итальянцы и негры) объяснили, что больше поездов не будет, стало сразу совсем тихо…

– Больше не будет поездов?

– Мы последние…

– Кто вы?

– Мы последние! Мы!

Словно град картечи врезался в толпу. Все бессмысленно заметались из стороны в сторону, сжимая руками виски, как будто их ранили в голову.

– Последние!!! Они последние!!!

Женщины с воплями бросались на землю, дети плакали, но у иных тотчас же вспыхнула жажда мести. И вдруг вся громадная толпа с шумом и криком двинулась с места.

Смуглый коренастый поляк с воинственными усами вскочил на большой камень и заорал:

– Мак загнал их в мышеловку!.. В мышеловку!.. Отомстим за товарищей!

Толпа неистовствовала. В каждой руке вдруг очутилось по камню, – здесь их было вдоволь. Ведь камень – оружие народа. (В этом одна из причин, почему в больших городах охотно покрывают улицы асфальтом!)

Три секунды спустя во всем станционном здании не было целого окна.

– Гарримана сюда!

Но Гарриман больше не показался. Он позвонил в милицию, так как ничтожная горсточка полицейских Туннельного города была бессильна. И вот он сидел в углу, бледный, задыхающийся, не в силах овладеть своими мыслями.

Толпа осыпала его руганью и собиралась ворваться в дом. Но поляк внес другое предложение. Ведь виноваты все инженеры, говорил он, – нужно поджечь их дома, и пусть погибнут в огне их жены и дети!

– Тысячи, тысячи погибли!

– Всех их уничтожить! – кричала итальянка, муж которой был заколот товарищем. – Всех! Отомстим за Чезаре!

И она помчалась вперед, фурия с взлохмаченными

волосами и в разодранном в клочья платье.

С диким ревом толпа повалила под дождем через мусорное поле. Мужья, кормильцы, отцы убиты! Впереди нужда, нищета! Отомстить! Сквозь шум раздавались отрывочные звуки пения, в разных местах одновременно пели «Марсельезу», «Интернационал», гимн Соединенных Штатов. Погибли, погибли – тысячи погибших!..

Слепая жажда уничтожения, разгрома, убийства овладела взволнованной толпой. Вырывали рельсы, сносили телеграфные столбы, сметали сторожевые будки. Треск и падение обломков сопровождались диким ликованием. Полицейских бомбардировали камнями и освистывали. Казалось, в припадке ярости все забыли о своем горе.

Впереди всех, направляясь к виллам и домам инженеров, мчалась свирепая орда разъяренных женщин.

Тем временем отчаянный бег под океаном продолжался. Все спасшиеся от обвала, огня и дыма без передышки бежали от гнавшейся за ними смерти, едкое дыхание которой уже настигало их. Некоторые брели в одиночку, со всклокоченными волосами, спотыкаясь, стуча зубами, другие шли по двое, с криком и плачем; целые полчища людей, тяжело дыша, тянулись нескончаемой вереницей; раненые, искалеченные лежали на земле и молили о милосердии. Иные останавливались, парализованные страхом, вдруг поняв, что никто не в состоянии проделать этот бесконечный путь пешком. Многие отказывались идти дальше. Они ложились, готовясь умереть. Но были и хорошие бегуны, работавшие ногами, как лошади, перегонявшие других и становившиеся предметом зависти и поношения со стороны усталых людей, у которых уже подкашивались ноги.

Спасательные поезда не жалели звонков, чтобы дать знать о своем приближении. Из мрака, рыдая от радостного волнения, бросались в них люди. Но так как поезд въезжал в глубь туннеля, то вскоре их охватывал страх, и они соскакивали, в надежде добраться пешком до второго поезда, который, как им сказали, ждал на расстоянии пяти миль.

Спасательный поезд продвигался вперед очень медленно. Охваченные ужасом рабочие, спасшиеся на последних товарных поездах, выбросили много камня, чтобы освободить себе место, и теперь приходилось расчищать путь. К тому же мешал дым. Он ел глаза, затруднял дыхание. Но поезд шел вперед, пока прожекторы могли преодолевать стену дыма. На этом спасательном поезде находились самоотверженные инженеры, поставившие на карту свою жизнь. Они соскакивали с поезда, бежали, надев защитные маски, в наполненные синими клубами штольни и звонили. И действительно, им удалось побудить мелкие обессиленные кучки людей, потерявших всякую надежду, к последнему напряжению и заставить их пройти оставшуюся до поезда тысячу метров.

Потом и этот поезд должен был отступить. Немало инженеров заболело от отравления дымом, и двое скончались через день в госпитале.

Мод долго спала в этот день. Она замещала в госпитале отсутствовавшую сестру и легла только в два часа ночи. Когда она проснулась, маленькая Эдит уже сидела в кроватке и коротала время, заплетая свои красивые светлые волосы в тонкие косички.

Едва они принялись болтать, как вошла служанка и подала Мод телеграмму.

– В туннеле произошло большое несчастье, – сказала она, и в ее глазах была тревога.

– Почему вы только сейчас подаете мне телеграмму? – недовольным тоном спросила Мод.

– Господин Аллан телеграфировал мне, чтобы я дала вам выспаться.

Телеграмма была послана Алланом с дороги. Она гласила: «В туннеле катастрофа. Не выходить из дому. Буду к шести вечера».

Мод побледнела. «Хобби!» – подумала она. Ее первая мысль была о нем. После ужина, весело и шутливо простившись с ней, Хобби отправился в туннель.