Чтение онлайн

Аллану были понятны доводы Хобби. Но он удивлялся не столько декоративному блеску построенного Хобби зала, сколько смелой конструкции висячего кольца лож.

Хобби, польщенный, блеснул глазами.

– Это было не так просто, – сказал он. – Тут пришлось поломать голову. Пока монтировали кольцо, все сооружение качалось при каждом шаге. Вот так… – Хобби закачался на носках. – Рабочие натерпелись страху.

– Хобби! – воскликнула Мод с преувеличенным испугом и отступила от барьера. – Мне страшно.

Хобби, улыбаясь, прикоснулся к ее руке:

– Не бойся, Мод. Я сказал моим ребятам: «Подождите, пока кольцо замкнется, тогда никакая сила, разве только

динамит…» Алло! – крикнул он вдруг вниз, в партер. Кто-то из знакомых, свернув программку рупором, окликнул его. И Хобби вступил в разговор, который мог бы слышать весь зал, если бы одновременно не велись везде такие же непринужденно громкие беседы.

Все уже заметили характерную голову Хобби. У него были самые светлые волосы во всем зале, блестящие серебристо-белокурые волосы, тщательно расчесанные на пробор и приглаженные, и веселое, худое, мальчишеское лицо ярко выраженного английского типа, с несколько вздернутым носом и почти белыми ресницами. В противоположность Аллану, он был узкоплеч и нежного, почти девического сложения. Мгновенно все бинокли обратились на него, и со всех сторон послышалось его имя. Хобби был одним из самых популярных людей в Нью-Йорке. Экстравагантность и талант быстро создали ему известность. Не проходило и недели, чтобы газеты не рассказывали про него нового анекдота.

В четыре года Хобби гениально изображал цветы, в шесть лет – гениально рисовал лошадей (он мог за пять минут набросать на бумаге целые табуны дико скачущих коней), а теперь он был гением по части железа и бетона и строил небоскребы. У Хобби было немало любовных похождений, а в двадцать два года он уже проиграл в Монте-Карло состояние в сто двадцать тысяч долларов. Из года в год, несмотря на свои громадные доходы, он влезал в долги по самую макушку, но ни на секунду над этим не задумывался.

Хобби среди бела дня прокатился верхом на слоне по Бродвею. Это он год назад четыре дня «разыгрывал из себя миллионера» и отправился поездом «люкс» в Иеллоустонский парк, а вернулся оттуда погонщиком скота. Он побил рекорд продолжительности игры в бридж – сорок восемь часов. Каждый вожатый трамвая знал его и был с ним чуть ли не на ты. Бесчисленные остроты Хобби переходили из уст в уста: он от природы был шутник и чудак. Вся Америка потешалась над шуткой, отпущенной им по поводу авиационного состязания между Нью-Йорком и Сан-Франциско. Хобби принял участие как пассажир в полете известного миллионера и спортсмена Вандерштифта, и повсюду, где можно было заметить скопление народа, он сбрасывал с высоты восьмисот или тысячи метров записки с приглашением: «Поди сюда, нам надо с тобой поговорить»! Хобби сам был в таком восторге от этой шутки, что в течение всего двухдневного пути неутомимо повторял ее. Всего несколько дней назад он снова поразил Нью-Йорк необычайным, столь же гениальным, сколь и простым, проектом: «Нью-Йорк – американская Венеция!» Он, Хобби, предлагал, ввиду того, что земля в деловом квартале очень вздорожала, построить посреди Гудзона, Ист-Ривера и нью-йоркской бухты гигантские небоскребы, целые улицы на бетонном основании, которые соединялись бы подъемными мостами, так что большие океанские пароходы могли бы свободно проходить под ними. «Гералд» опубликовал заманчивые рисунки и чертежи Хобби, и Нью-Йорк был опьянен этим проектом. Хобби один кормил целую ораву журналистов. День и ночь он старался «подавать о себе сигналы», – он не мог жить без непрерывного публичного подтверждения своего существования.

Таков был Хобби. И наряду с этим он был самым талантливым и популярным архитектором Нью-Йорка.

Хобби

оборвал свой разговор с партером и снова обратился к друзьям.

– Расскажи, Мод, что поделывает маленькая Эдит? – спросил он, хотя уже справлялся о девочке, своей крестнице.

Ничем нельзя было больше растрогать Мод, как подобным вопросом. В эту минуту она была в восторге от Хобби. Она покраснела и бросила на него благодарный, мечтательный взгляд своих карих ласковых глаз.

– Я уже говорила тебе, Хобби, что Эдит с каждым днем становится все очаровательнее! – с материнской нежностью в голосе ответила она, и глаза ее засияли радостью.

– Ну, она ведь всегда была очаровательна.

– Да, но ты не можешь себе представить, Хобби, какой она становится умницей! Она уже начинает говорить!

– Расскажи ему историю с петухом, Мод! – напомнил Аллан.

– Ах да! – И Мод, сияя счастьем, рассказала забавную маленькую историю, в которой ее девочка и петух играли главные роли. Все трое смеялись, как дети.

– Нужно мне приехать взглянуть на нее, – сказал Хобби. – Через две недели я буду у вас. А в общем, ты говоришь, скучно было в Буффало?

– Deadly dull! [9] – быстро ответила Мод. – Ох, до чего же скучно, Хобби! – Она подняла тонкие брови, и в эту минуту у нее действительно был несчастный вид. – Что Линдлеи переехали в Монреаль, ты ведь знаешь?

– Да, это очень жаль.

– Грэс Косат с осени в Египте.

И Мод поделилась с Хобби своими горестями. Как долго может тянуться день! И как скучен может быть вечер!

– Ты ведь знаешь, Хобби, какой великолепный собеседник мой Мак! – шутливо-укоризненным тоном добавила она. – Я интересую его еще меньше, чем когда-либо. Иногда он по целым дням пропадает на заводе. Ко всем прелестям прибавилась еще целая армия каких-то экспериментальных буров, день и ночь сверлящих гранит, сталь и бог весть что еще. За этими бурами он ухаживает, как за больными, право, как за больными, Хобби! Ночью он бредит ими…

Аллан расхохотался.

– Не мешай ему, Мод, – сказал Хобби, подмигивая своими светлыми ресницами. – Он знает, чего хочет. Надеюсь, ты, детка, не станешь ревновать его к каким-то бурам?

– Я их просто ненавижу! – воскликнула Мод. – Не думай, что он поехал бы со мной в Нью-Йорк, если бы не дела.

– Ну что ты, Мод! – попытался успокоить ее Аллан.

Упрек в шутливом тоне, брошенный Мод, напомнил Хобби о самом важном, что он хотел сообщить другу. Он нахмурился и взял Аллана за лацкан фрака.

– Послушай, Мак, – понизив голос, сказал он, – я опасаюсь, что ты сегодня напрасно приехал из Буффало. Старик Ллойд не совсем здоров. Час назад я говорил по телефону с Этель Ллойд, и она еще не знала, приедут ли они. Это какой-то злой рок!

– Необязательно в конце концов встречаться именно сегодня, – возразил Аллан, скрывая свое разочарование.

– Я во всяком случае преследую его как дьявол, Мак! У него не будет ни часу покоя! Ну, до скорого свидания!

Через минуту Хобби был уже в одной из соседних лож и громко приветствовал сидевших там трех рыжеволосых девушек с матерью.

Худощавый дирижер с головой коршуна внезапно показался за пюпитром, и в литаврах зародился медленно нараставший гром. Фаготы начали вопрошающую, печальную и нежную мелодию, повторяя и усиливая ее, пока скрипки не отняли ее у них и не перевели на свой язык.