Туман
Шрифт:
– Они забрали Габи, они забрали мою малышку, и я не знаю, что делать.
– Кто забрал?
– Мой муж и его мама, они… они заразились, но я заметила это только час назад. Я звонила в 911, но там никто не поднял трубку. И я… я решила уйти. Не знаю куда, но они стали вести себя странно. Рэнди, мой муж он стал… я не могу… помогите мне.
– Где ребенок? – спрашиваю я.
Женщина поднимает на меня взгляд и указывает на дверь дома, что напротив моего. Я не очень внимательна к соседям, но бросить женщину в таком состоянии я тоже не могу. Не настолько
– Там, на первом этаже, – говорит рыдающая мать, и я вижу на ней кровь.
Её одежда и руки.
– Вы ранены? – спрашиваю я.
Женщина смотрит на себя и начинает реветь ещё сильнее.
– Мне прошлось защищаться, иначе они… они бы…
Лари помогает женщине подняться, и она, спотыкаясь, идёт к двери. Мы с другом переглядываемся и идём следом. И только тут я замечаю в его руке нож. Мой кухонный нож.
– Мы можем уйти, – говорю я.
Лари отрицательно качает головой и шепчет:
– Нет, не можем.
Храбрость, безусловно, достойное чувство, но оно опасно. Тем более сейчас, когда доверять никому нельзя.
Входим в дом и останавливаемся у приоткрытой двери. Единственное, что я слышу, – это детский плач. Малышка рыдает так, что её голос уже давно охрип.
– Там, – говорит уже не рыдающая мать, и Лари, собрав всю силу воли в кулак, распахивает дверь и тихо перешагивает порог.
– Стойте здесь, – говорю я женщине и сглатываю колючий, пропитанный ядом ком.
Иду следом за Лари. Мы безошибочно движемся в дальнюю комнату, откуда и слышится плач.
– Лари, – шепчу я.
Парень оборачивается, и я указываю на белоснежную стену коридора с кровавыми следами. Меня начинает трясти, так сильно, что зубы стучат друг о друга, и я боюсь, что именно этот звук привлечет внимание зараженных домочадцев. Женщина сбегала отсюда, хватаясь за стены и марая их кровью. Даже не представляю, как ей было страшно.
Идём дальше и останавливаемся только перед дверью, за которой плачет девочка.
Лари оборачивается и смотрит на меня испуганным взглядом.
– Алекс, если что беги.
Как бы я хотела сказать, что не оставлю его одного, но я в этом не уверена. Страх настолько сковал меня, что я ни в чем не уверена. Киваю и восхищаюсь собранностью Лари. Как бы ему не было страшно, он идёт вперед. Друг открывает дверь, и я уже готова бежать, но заметив, как руки Лари опускается вниз, заглядываю за плечо друга.
Ужас.
Шок.
Женщина в возрасте лежит в центре комнаты на спине. Её руки и ноги раскиданы в стороны, в животе торчит толстая рукоять кухонного топорика. Недалеко от неё… голова мужчины… а тело в углу. Маленькая девочка сидит на диване, пропитанном кровью, и рыдает, держа в руках маленького плюшевого мишку.
Комната начинает вращаться, и я, не выдержав, спускаю шарф с лица. Меня рвёт прямо под ноги.
Щелчок дверного замка, как залп пушки в тишине.
– И
Лари хватает меня за руку и затаскивает в комнату с… трупами.
– Это она, – говорит он и запирается изнутри. – Это она убила их.
Стараюсь не смотреть на ужас, что творится в комнате и иду к маленькой девочке. Малышка настолько уревелась, что начала икать.
Первый удар в дверь выбивает у меня почву из-под ног. Второй заставляет планету снова вращаться. Как бы я не старалась не смотреть на тела, но мои глаза сами опускаются вниз, и я замечаю на голых руках женщины круглые укусы… человеческих зубов.
Нет-нет-нет! Она же не кусала их?! Мать девочки решила… я даже не могу додумать мысль.
Глаза сами находят окно. Беру стул, замахиваюсь и бросаю его. Стекло с пронзительным звоном разлетается по комнате. Беру какую-то куртку, что валяется на полу, и ей сбиваю оставшиеся осколки, которые торчат со всех сторон, словно пасть акулы. Перевешиваю куртку через окно и оборачиваюсь.
– Лари, уходим! – кричу я, и мой голос срывается на писк.
– А девочка? – спрашивает он, держа дверь.
– Что нам с ней делать?
– Не знаю, но… но ты только представь, что она может сделать с ребенком?
Озноб проходит по коже, и я, перешагнув голову мужчины, подхожу к девочке.
– Привет, – зачем-то говорю ей я.
Ребенок не реагирует на меня. Она даже не смотрит в мою сторону. Всё внимание малышки приковано к картине на полу.
– Просто возьми её! – кричит Лари, и в этот момент дверь возле его головы прорезается широкое лезвие. Это кухонный топорик. Таким же, который до сих пор покоится в теле бабушки ребенка.
– Алекс! Ну же!
Поднимаю малышку на руки, она даже не сопротивляется. Её мать за дверью вопит, как фурия, Лари кричит, подгоняя меня, а я, что я? Я уже перелезаю через окно. Прижимаю к себе малышку и спрыгиваю на землю. Нога подгибается, и я тут же вскрикиваю от боли в лодыжке. Лари опускается возле меня, забирает из моих рук ребенка и вручает мне нож. А потом мы бежим к машине. Забираюсь внутрь, а Лари уже передает мне девочку, заводит машину, и мы уезжаем в сторону супермаркета.
– Боже, Лари, что это было?
Меня начинает трясти ещё больше, чем минуту назад. Адреналин заставляет тело реагировать на опасность первобытным способом.
– Я не знаю, но стоит опасаться всех. Вот чёрт! Ты это видела?
Да, видела. Прикрываю глаза и откидываю голову назад.
– Она замолчала, – говорю я, кивая на девочку, что сидит у меня на руках.
Лари бросает на нас беглый взгляд и сообщает:
– Она спит.
Неудивительно.
Проезжая по знакомому мне району, замечаю, что туман становится более слабым. Теперь я могу рассмотреть брошенные машины и бродящих людей, которые, к счастью, не бросаются на машину. Изредка встречаются те, которые выглядят нормальными, но я в это слабо верю. Ведь плачущая мать тоже выглядела нормальной, а оказалось мясником в юбке.