Туда, где ждут тебя...
Шрифт:
Можно долго смотреть на камень, ничего не понимая. Можно даже потрогать его, ощутить под пальцами гладкую, в незначительных выщерблинках, поверхность. Нет, всё правильно. Это — зурм. Но почему — он? Это непонятно. Невозможно ему быть здесь, он уже должен стать домом. Хоть каким — кривым, кособоким, без окон и дверей, без внутренних перегородок, пустой мертвой коробкой, но он должен быть! Так не бывает!
И приходит знание — так есть.
Так будет. Теперь будет так.
Утрата необходимого, внутренней сущности, стержня, который меня
Испарилась огромная часть меня; улетела, исчезла, сгинула, не найдешь. Впору объявлять розыск: «исчезла душа, верните за вознаграждение». Не поймут. Кому нужна чужая душа? Даже если она принадлежала живому человеку?
Нет, это не часть меня. Это я сам. Я — исчез.
Хочется завыть, заплакать, биться головой в стену и чтобы боль… Но я чувствую — нельзя. Сейчас — нельзя.
Я всё расскажу им. Когда смогу. Неспешно. Тщательно обдумывая слова, с определенной интонацией. Никто ничего не заподозрит. День, два, руководство примет решение и меня здесь не будет. Вот тогда и настанет время плакать. Когда я буду один. Тогда можно будет жалеть себя, давиться слезами, ломать вещи, которых не жалко, и поносить всех, кто не оценил тебя.
Это тоже пройдет.
Потом станет всё равно. До такой степени, что насущные дела придется заставлять себя делать. А ведь придется. Сделать шаг, пойти, поговорить, растянуть губы в улыбке. С одним, с другим, с третьим. Потом привыкаешь. Отдаляешься. Начинаешь смотреть на себя со стороны. И не узнаешь себя.
Да, я в силах мыслить здраво, принимать решения, которые лично меня не касаются. Но всё равно не могу до конца осознать — что случилось. Пока я воспринимаю это умом, отстраненно. Наверно, еще надеюсь, что дар вернется. Почему нет? Не бывает чудес? Что разбил — не склеить? Не бывает… Не вернется.
Надо идти домой.
Ни к чему заставлять людей переживать за тебя. Твои проблемы — это твои проблемы. Никому не должно быть дела до тебя.
Иди. Вставай. Делай первый шаг, а потом все остальные. Ведь ты помнишь, что и как будешь делать.
Сергей сел за комп и нервно включил все рабочие программы. В рабочем пространстве высветились графики, схемы, планы, переплетаясь и высовываясь один из-за другого, стараясь попасться на глаза человеку. Каждый их них пытался оттеснить соседа, чтобы хозяин обратил внимание на него первого, отталкивал соперников линиями, зубцами, таблицами, распоряжениями и локтями. Мельтешил, подпрыгивал, крутился, беззвучно голосил, раскрывая виртуальный рот, подмигивал разноцветными огоньками. Не было сил приструнить эту безудержную пляску выпендрежного интерфейса. Всё это так и норовило выскочить из объемного экрана, окутать разноцветными полосами и удушить в ласковых объятиях
Даже прикрыв веки, Сергей не избавился от мельтешения линий перед глазами. Он ухватил кистевой манипулятор и наугад потыкал в развернутые кубики приложений, сворачивая их. Головокружение постепенно уходило. Можно было открыть глаза, тем более что в рабочем пространстве остался лишь один кубик — «служебная переписка». Спокойные прямые линии строчек. Ровные буквы. Деловито. То, что отрезвляет. Даже новые сообщения.
В графе расписания на сегодняшний день красной кляксой появилась запись о предстоящей встрече с представителем заказчика Смирновым Эдуардом Аркадьевичем. В пятнадцать часов. Приложенная трехмерка с его портретом изображала чуть полноватого крепыша в модном белом костюме и зеленом галстуке, намекающем на принадлежность к неформальным группам. Одутловатое лицо выражало благожелательность с долей упрямства в выпяченном подбородке.
До прибытия гостя оставалось не более десяти минут, и Сергей поспешно ткнул в панельку подтверждения указания. Место встречи с Эдуардом Аркадьевичем Сергей мог выбрать сам и предпочел никуда не ходить, а пригласить гостя к себе в кабинет, благо рабочий беспорядок на столе он разгреб еще с утра.
Ровно в двенадцать звякнул предупреждающий сигнал, и Смирнов вошел через гостеприимно открывшуюся дверь. Его внешний вид не отличался от присланного портрета и внушал доверие и симпатию. От такого человека не ждешь подвоха, ему доверяешь.
Эдуард Аркадьевич кивнул и сел напротив Сергея в гостевое кресло.
«Благодарить будет. От лица компании, — спрогнозировал Сергей. — И что-то предлагать. Не настроен на конфронтацию. Реакция не прогнозируется. Возможно неадекватное решение».
Смирнов, не дождавшись вопросов Сергея, повертел головой, осматривая кабинет, и спросил для начала:
— Как успехи?
— Нормально. Все прошли испытания. Завтра — окончательная доводка и закрепление результата. И можно выпускать специалистов.
— Мы в вас верили, Сергей Викторович, — Смирнов душевно улыбнулся, — каковы ваши дальнейшие планы?
— Собственно, никаких…
— Ну, да, я понимаю. Работа вами проделана исключительно огромная. Вам требуется отдых, смена обстановки, новые впечатления. С нашей стороны мы предоставим вам всё желаемое, в том числе, адекватное вознаграждение вашей работы. Надеюсь, двух месяцев вам хватит?
— Я как-то совсем не думал…
— Подумайте. Вам предстоит много дел после отдыха. Планы руководства ширятся.
Сергей отвердел лицом.
— Я собирался оставить строительство.
Смирнов не понял.
— Как это? В каком смысле?
— В прямом, — слова давались легко, словно Сергей говорил не о себе, а о постороннем незнакомом человеке. — Я больше не буду строить.
Эдуард Аркадьевич ошарашено помолчал, поморгал, вытянул губы вперед, втягивая воздух. Однако профессиональные навыки помогли справиться с растерянностью и даже выработать мало-мальски приемлемую линию поведения.
— У вас есть претензии к руководству? Вас что-то не устраивает? Что вы вообще имеете в виду?!