Чтение онлайн

И тут я очнулась и ощутила, как камень в моей руке вдруг нагрелся, и от него пошла в меня неведомая могучая сила. Я вдруг почувствовала, что нас теперь двое и мы сильны как никогда. Я крепко сжала камень в руке и подумала про себя, что ни в коем случае я его не отдам этим уродам. И только я это подумала, как из камня вдруг ударил оранжевый ослепительный луч наподобие боевого клинка или старинного меча. Я взмахнула этим мечом вокруг себя и все злое племя, все наши враги оказались отброшенными от нас на добрую сотню метров. Я этого совсем не ожидала и сама перепугалась от свершившегося.

Мгновенно отброшенные от нас неведомой силой, дикари пришли в такой ужас, что они все стремглав кинулись

дальше в лес и исчезли в нём, оставив после себя лишь противный запах потных, грязных тел. С нами остался только оглушённый и ошеломленный Абдулла. Его почему-то забросило на макушку высоченного кедра, где он и сидел в развилке ствола с растопыренными руками, с глупейшим выражением лица и туго-туго что-то соображал. Наконец он кое-что понял и плаксиво заскулил-закричал сверху:

– Эй, «гимназия», ты что? Я же пошутил! Сними меня отсюда, я с детства висоты боюсь.

Снимать его мы не собирались. Пусть сам постарается, учить надо таких крутых и наглых. Племя Унушу, тем временем, вернулось в посёлок и занялось подготовкой к скорбной процедуре прощания со своим вождём, шаманом и просто мудрым и добрым человеком Таргу. Теперь, когда я овладела искусством обороны с помощью волшебного Камня, мы уже никого не боялись. Наоборот, дикари, разбросанные неведомой силой по окрестным лесам, разбегались от нас в ужасе при случайных встречах в лесу… Что интересно – никто из них серьёзно не пострадал, но страху они набрались надолго.

На следующий день Унушу снова собрал всё племя на ритуальной поляне. Тело вождя положили в центре, окружив его собранными женщинами цветами – пионами, лилиями, ветками цветущего шиповника и кедровой хвоей. Мужчины сразу с утра отправились куда-то вверх в сопку рыть могилу, а женщины оплакивали старого вождя. Всю предыдущую ночь они пели погребальные песни и плачи, а днём, когда солнце перевалило за полдень, тело вождя переодели в чистый белый саван из китайской ткани, положили на носилки, четверо сильных воинов подняли их, и вся траурная процессия отправилась к месту захоронения, которое оказалось на самой вершине горы Сестра.

Медленно поднималась печальная колонна с телом любимого вождя по узкому гребню, заросшему плетучим виноградом, лимонником и молодыми кедрами. С высокого утёса я кинула взгляд в долину реки, и вдруг, как по команде, сквозь дымку столетий проступила вдали за рекой на мгновение моя родная Находка с мостами, портами, трубами и кораблями на рейде. Я вспомнила своё недавнее видение на пляже и посмотрела туда. И далеко-далеко я увидела себя, загорающую на песке и смотрящую мне прямо в глаза. Наши взгляды, казалось, встретились, затем заструившаяся дымка скрыла нас друг от друга, и время снова разделило нас.

Во время погребения с вершины горы я снова с тоской осмотрела девственные места побережья, на которых только через много сотен лет возникнет мой родной и любимый город. Сверху я увидела даже то самое болото, на котором потом построят мой район, мой дом и мою школу. Похоронили мы мудрого Таргу на самой вершине величественной Сестры, откуда было видно далеко-далеко, до самого дальнего перевала.

Затем мы вернулись в их полусожжённый посёлок прямо под горой на берегу реки Сучан, где я и прожила с моими новыми друзьями ещё несколько дней.

Вопрос о моей свадьбе с Унушу как-то отпал сам собой, ибо у них был мудрый обычай, согласно которому считалось, что если во время свадебных торжеств кто-либо в племени умирал, то брак считался не состоявшимся. Народ полагал, что в этом случае духи выступают против свадьбы, и жених вынужден был давать невесте богатые отступные, а помолвка расстраивалась. Бедный Унушу выглядел очень несчастным. Слишком много горя свалилось на него. Смерть Таргу, расстроившаяся свадьба,

необходимость восстанавливать разорённый посёлок, держать постоянную готовность к отражению новых нападений. Но он держался стойко и мужественно. Худощавая фигура юного вождя с забинтованными мною, незажившими ещё ранами, мелькала в посёлке то тут, то там.

Работа в поселке кипела полным ходом. Мужчины восстанавливали сожжённые стены, латали проваленные крыши, чинили повреждённый частокол вокруг посёлка. Женщины выкладывали заново разбитые очаги, чинили повреждённую в сражениях одежду и занимались стряпнёй, как и в наше время. А я слонялась по посёлку, не зная, чем заняться и, наконец решила пройти в пещеру к Унушу, который руководил работами по её расширению.

Я шла по пробитой тропке среди первобытного леса и не могла нарадоваться его красоте. Буйство лесных трав чуть выше сменялось зарослями кустарников – малины, смородины, жимолости – ягода на которых уже созрела и так и просилась в рот. А ещё выше расстилался зелёный океан деревьев, изо всех сил тянувшихся вверх к солнцу. Трепетные берёзки, осинки, перемежались со строгим дубняком, внезапно сменявшимися рощицами могучих красавцев-кедров. Весь зелёный, поющий и цветущий мир был переплетён в плотную непроходимую сетку крепкими лианами с уже начинающими спеть гроздьями винограда, лимонника, актинидии.

А какой воздух был вокруг! Совершенно чистый, словно отфильтрованный, состоящий, казалось, из одного кислорода, напоённый ароматами цветов, трав, ягод и свежей зелени, несущий в себе, к тому же, запахи моря и гор, он был так плотен и целебен, как живительный бальзам. У меня было такое чувство, что мои лёгкие едва не трещат под напором такого необыкновенного и непривычного для городского жителя воздуха.

Я легко и беспечно поднималась по тропинке в сторону видневшейся впереди нагромождением серых скал вершины сопки, мурлыча старую песню «Люди идут по свету», которую мы не раз напевали в лагере у геологов, как заметила чуть в сторонке справа сплошь усыпанные большущими спелыми тёмно-вишневыми ягодами кусты малины. Устоять было невозможно, и я свернула с тропы и принялась лакомиться крупной сочной ягодой. Вы же знаете, я немало бываю в тайге и сейчас, но таких ягод я раньше никогда не видела и не пробовала. Не в силах оторваться, я уходила всё дальше в сторону от тропы и вскоре оказалась в густом кедраче под сопкой.

Малинник заканчивался, и я уже собиралась поворачивать обратно, как вдруг чьи-то сильные грубые руки схватили меня сзади за локти, затем перехватили через пояс, а огромная мосластая немытая ладонь зажала мне рот, и меня потащили куда-то чуть ли не волоком, едва давая дышать. Я попыталась рассмотреть своего обидчика, и сердце моё содрогнулось. Это был свирепый дикарь, видимо, из тех, кто ранее нападал на племя Белого Леопарда, едва прикрытый вонючими грубыми шкурами, грязный и потный.

Тяжело и часто дыша, он тащил меня всё глубже в таёжную глухомань, где у него, наверно, было устроено жилище. Я попыталась кричать из-под его ладони, но он так свирепо глянул на меня, что мой писк застрял у меня в горле. Я думаю, что ему, при необходимости, ничего не стоило бы меня придушить, как надоедливого котёнка, и тотчас забыть об этом. Самое обидное, что на этот раз со мной не оказалось моего защитника, моего таёжного оберега и талисмана, вновь подаренного мне моим бывшим женихом Унушу. В этот раз я спрятала его в своей постели, чтобы не потерять случайно в тайге. Будь он со мной, этот дикарь уже сейчас, суча ногами от страха, верещал бы перепуганным поросёнком на вершине самого могучего кедра в округе. Ну, а пока что это он меня тащил, как куль с солью, неизвестно куда.