Чтение онлайн

«Легионеры, наверное, оцепят лес, чтобы выловить поджигателей, — подумал Цимох. — А что, если послать им отсюда хороший гостинец?»

Не долго думая, Цимох достал из-за пояса гранату и принял удобную для броска позу. Держась одной рукой за сук, размахнулся Цимох, бросил гранату в самую гущу приближавшихся всадников и, укрывшись за широкими плечами богатыря-дуба, стал с замиранием сердца ждать.

— Раз… два… три… — считал Цимох и вдруг вздрогнул. Раздался взрыв. Задрожал и дуб-исполин. Свистя, разлетелись осколки гранаты. Рванулись испуганные кони, натыкаясь друг на друга. Один зашатался и бессильно грохнулся на землю вместе с всадником. Как ошалелые помчались

кони: одни — без всадников, другие — волоча их за собой на стременах. Теперь только опомнился Цимох и понял всю безрассудность своего поступка. А может быть, это поможет ему спастись? Он соскользнул на землю, стрелой метнулся в лес и побежал в чащу, цепляясь винтовкой за сучья и ветви.

Василь Бусыга и его друзья, не успевшие еще как следует погоревать над постигшей их бедой и принять меры к розыску уведенной скотины, тоже глядели на далекое пламя пожара. В зловещем зареве им чудились предостережение и приговор.

Эта грозная ночь навела панический ужас на помещиков и встревожила штабы легионеров. Она показала, что партизанская война ведется упорно, организованно и беспощадно. Были усилены местные гарнизоны. С партизанами приходилось считаться, и очень серьезно.

Война продолжалась. Бои шли на линии Речица — Мозырь. Части Красной Армии в районе Полесья перешли в контрнаступление против легионеров. В этой операции принимал участие и батальон Шалехина. Дед Талаш раньше поддерживал связь с этим батальоном. Но в последнее время связь порвалась, так как партизаны оказались в глубоком тылу, и сейчас вели боевые действия самостоятельно, по указанию подпольных большевистских организаций. Теперь отряд деда насчитывал уже около двухсот бойцов, вооруженных винтовками, кроме того, у них было несколько пулеметов. На правом фланге активно действовала партизанская группа Марки Балука, насчитывавшая добрую сотню бойцов.

Полесская, или Мозырская, группа Красной Армии, как она называлась официально, выбрала для контрудара участок на линии Кривцы — Высокое, куда были подтянуты войска и артиллерия. В двадцатых числах апреля гулко загрохотали красные батареи, метко сосредоточив огонь на позициях легионеров.

Несколько часов не утихала орудийная канонада, и гул ее далеко разносился по лесам и болотам Полесья, неся радостную весть о начавшемся наступлении Красной Армии, После короткой, но интенсивной артиллерийской подготовки неудержимым потоком ринулись в атаку пехотные части. Завязался упорный встречный бой. Легионеры тщетно пытались отбить атаку и удержать свои позиции. Боевые цепи шли волнами одна за другой, но их косил орудийный и пулеметный огонь. Силы противника иссякали, упорство его было сломлено.

Легионеры дрогнули и начали откатываться, бросая оружие, оставляя убитых и раненых, десятками сдаваясь в плен. Красноармейцы гнали их к Припяти, не давая им передышки. Ближайшая задача контрманевра ударной группы Красной Армии заключалась в том, чтобы коротким ударом отбросить легионеров за Припять, на их плечах форсировать ее, закрепив за собой переправу и плацдарм на западном берегу реки для развертывания дальнейшего наступления. Разгромленные и смятые части легионеров уже не помышляли о том, чтобы остановить наступающие красные полки, — они думали только о том, как бы вырваться из все теснее сжимавших их клещей и отойти за Припять.

Весть об успёшном наступлении Красной Армии донеслась и к партизанам. Командиры партизанских отрядов тотчас же обсудила вопрос о помощи Красной Армии и полном разгроме отступавших в беспорядке легионеров. Дед Талаш со своим отрядом форсированным маршем двинулся к

Припяти, чтобы занять переправу и помешать легионерам укрепиться на правом берегу реки. Балуку было поручено устроить засады на коммуникациях легионеров и всеми мерами задерживать их резервы из тыла, чтобы не дать им пробиться на выручку разбитым частям.

К вечеру отряд деда Талаша был уже в районе Высокой Рудни, где предполагалась переправа легионеров через Припять, и обосновался на высоком правом берегу. Эта позиция преграждала легионерам путь отступления по единственно проходимой в этом районе дороге Ставок — Карначи. Авангард их уже вышел На правый берег, километра за полтора от того места, где расположились партизаны.

Переправлялись легионеры и на понтонах и по мосту. С противоположного берега их обстреливали наши батареи. Снаряды ложились вдоль всей переправы, вздымая высокие фонтаны воды и наводя еще большую панику на отступавших. Легионеры густыми колоннами толкались на мосту и на понтонах, нажимая друг на друга и срываясь в глубоководную реку. Переправив несколько орудий, они спешно устанавливали их на высоком берегу, недалеко от того места, где залегли партизаны. Подпустив их на близкую дистанцию, — дед Талаш подал команду:

— Лупи их, хлопцы!

Грянул дружный залп, застрекотали пулеметы. Легионеры не ждали противника на этом берегу и не могли понять, откуда он взялся. Они пустились наутек, бросая оружие и прижимаясь к земле. Партизаны вмиг очутились около орудий, захватили их вместе с зарядными ящиками и с упряжкой. Нашлись среди партизан и старые служивые — артиллеристы. Повернули дула в сторону легионеров и начали по ним бить прямой наводкой. Легионеры в панике, беспорядочной толпой, не слушая приказаний командиров, побежали в лес. Там они были окончательно рассеяны.

Неожиданный контрудар Красной Армии, нанесенный с такой сокрушительной силой, громовым раскатом потряс тылы и командование легионеров. На фронт подоспели резервы, и горячие, упорные бои завязались в лесах, пересеченных болотами, и на улицах сел.

В ходе боев попал в тяжелое положение батальон Шалехина, которому пришлось отбиваться от превосходящих сил противника на узком дефиле между озерами и заболоченными берегами Припяти. Измотанный в беспрерывных боях, длившихся несколько дней, не имея ни продовольствия, ни боеприпасов, батальон стойко держался, отражая атаки штыками.

Была глубокая ночь. Сквозь ветви деревьев скупо пробивался тусклый свет луны. Утомленные бойцы, окопавшись на мысу, с тревогой ждали наступления дня. Некоторые из них спали, скрючившись около древесных стволов. Под раскидистым дубом приютилось командование батальона: Шалехин, три ротных командира и начальник пулеметной команды. Смертельно уставшие, они сидели молча, только изредка перебрасываясь короткими фразами.

— Справа — плохо! — сказал начальник пулеметной команды.

— Ты бы сказал что-нибудь новое, — хмуро отозвался один из ротных командиров.

— По-моему, надо сделать попытку пробиться, — вставил другой.

— Если бы наши кулаки могли заменить оружие, мы бы, пожалуй, пробились, — сказал командир второй роты.

— Да и куда пробиваться? — спросил пулеметчик.

— Так что же, по-твоему? Сдаваться? — сердито осадил его Шалехин.

Он проворчал какое-то ругательство.

Командир первой роты некстати затянул старую песню:

Бывали дни веселые, Гулял я, молодец…

— И догулялся, — иронически заметил пулеметчик.