Чтение онлайн

В какой-то момент ей все надоело, и девушка, не мудрствуя лукаво, нашла себе папика. Очень богатого, очень толстого и очень страшного. Они были карикатурой друг на друга, и на фоне каждого из них красота одного приобретала сказочный характер, а уродство другого - гротескные тошнотворные формы. Вот к чему приводит недооцененность собственных талантов и нелюбовь к себе самой. Иначе как объяснить то, что она добровольно легла в постель к настолько отвратительному человеку? Ведь у Олеси-Аллы было столько возможностей, столько рычажков и методов воздействия, а она выбрала самый некрасивый

и самый простой путь. А в итоге на ее лице все сильнее и сильнее проступало отчаянье и гадливость, впрочем, глядя на ее папика, это было понятно.

А вот я теперь так не могла и не собиралась. Возможно, Саша, которая еле сводила концы с концами, голодала и сидела без денег, не погнушалась бы спать с таким человеком. Даже не возможно, а вероятнее всего, другое дело, что на меня никто бы не посмотрел. Но новая Саша была достойна только самого лучшего. Я вкладывалась и выкладывалась ради своей красоты и привлекательности, и делала это совсем не для того, чтобы лечь в постель с тошнотворным уродом. Для тошнотворного урода можно было так не напрягаться и себя не ломать. А раз уж сломала и переделала, сделав из себя практически идеал, то на меньшее, чем идеал, я была не согласна.

И именно поэтому я так зацепилась за Рому.

Если говорить начистоту, то Герлингер не так уж выделялся среди когорты интеллигентных и богатых наследников, которых я начала узнавать благодаря Алисе и другим. Многие из них также были богаты, также являлись наследниками и симпатичными молодыми людьми. Но Рома все равно был самым перспективным из них, самым хорошим и самым лучшим. Да, он идеалист и романтик, и это не те качества, что я ценю в людях, но это еще не означает, что я не смогу с ним справиться. Идеализм слеп, а слепого я всегда смогу направить в нужное мне русло.

Одного взгляда на этого мужчину было достаточно, чтобы принять решение. Рома рассказывал мне что-то о том, чем сейчас занимается, к чему у него лежит душа, а я мысленно прокручивала одну и ту же фразу. Саша Герлингер. Герлингер Александра Леонидовна. Это уже не Саша Волкова из Грязи, это Саша Герлингер. Это круто, это пропуск в новый мир и, можно сказать, новая жизнь. Он был нужен мне. Именно он.

Следом начался долгий и муторный процесс ухаживания. Рома был очень тяжелым на подъем, осторожным и размеренным. Он взял у меня телефон, но позвонил лишь через неделю. И совсем не для того, чтобы пригласить меня куда-нибудь или предложить что-то интересное, а просто позвонил...поболтать. Поболтать. И это спустя неделю после нашей последней встречи.

Я не умела болтать. Я не умела ходить на свидания. По-честному, в моей жизни до Ромы ни одного свидания и не было. У меня получалось соблазнять, сводить с ума и давать быть собой, но Рома и так был собой - хорошим и милым парнем - а его реакция на соблазнение казалась мне весьма нетипичной.

Мне пришлось научиться болтать ни о чем. То есть вообще ни о чем. С Антоном мы говорили о разных вещах, но, тем не менее интересных для обоих. Я могла иронизировать, насмехаться над вековыми идеалами и человеческим ханжеством, и мой приятель меня поддерживал. С Ромой нельзя насмехаться и иронизировать, просто потому что...Это Рома. Он

не поймет.

И мы болтали. В первые дни ухаживания, которое растянулось почти на полгода, у нас выработалась определенная, устоявшаяся схема разговора, и к концу второй или третьей недели фразы и ответы на вопросы вылетали изо рта почти автоматически.

– Привет, Ром.

– Привет, Аль. Как день прошел?

– Хорошо. Я ездила в университет.

– Много пар было?

– Пять.

– Бедная...Устала?

– Немного. А ты как? Как дела?

– Неплохо. Представляешь, сегодня привезли одного пациента...

И далее он рассказывал о каком-либо больном, и эти рассказы, конечно же, менялись, но объединяло их одно - абсолютная скука с моей стороны. Мне было неинтересно слушать о каком-то там абстрактном мужике, у которого был особенный аппендицит. Этот мужик мне никто, я его не видела, не слышала и не знаю, так почему мне должно быть интересно, какой у него аппендицит и был ли он вообще? Но для Романа это важно, это его работа и призвание, глупое, как по мне, но тем не менее. И я слушала, попеременно зевая и с силой разлепляя глаза. В конце концов, слушать занудные и неинтересные рассказы куда легче, чем жить на вокзале и питаться от случая к случаю.

Во время наших разговоров старушка занимала стратегически важные позиции и ехидно паслась рядом. От нее тоже была польза - сосредотачиваясь на ее саркастических смешках и коротких ядовитых комментариях, вызывающих желание рассмеяться в голос, я не засыпала.

– О чем думает этот милый мальчик?
– громко ворчала она, и я плотно прикрывала трубку, чтобы вещавший Рома ничего не услышал.
– Разве можно девушке рассказывать о том, как ты требуху вынимал из кого-то?

– Он ничего не вынимал.

– Господи! Так он еще и не вынимает! Ужас.

– Ну вас, - не выдержав, рассерженно шикнула на нее и поспешно угукнула, чтобы парень не сомневался в моей заинтересованности.
– Он меня на свидание пригласил.

– Неужели?
– бабуленция всплеснула руками.
– Разродился мальчик.

– Точно. И полгода не прошло.

– А я тебя предупреждала.

– Слушайте, да вы достали уже. Идите...спать. Да, Ром, это ужасно. Не знаю, я бы так не смогла...

Через три недели он пригласил меня на свидание. В ресторан. Я волновалась. Я ни разу не была в ресторане в таком качестве. Что делать, как себя вести, а главное, что делать потом - совершенно не ясно. Целовать его или не целовать? А может, переспать? Но Рома же такой Рома, поэтому о сексе можно не думать. Тогда что? Неужели он за ручку приведет меня домой и все? Я не знала.

– Твоя нервозность меня раздражает, - сухо отметила бабка и недовольно нахмурилась, отчего и так немолодое лицо жутко сморщилось.
– Хватит мельтешить, Александра! Не съест он тебя.

Я в который раз подлетела к окну и всмотрелась в темень улицы, пытаясь увидеть машину Герлингера, которая должна была с минуты на минуту подъехать.

– Что мне делать?

– Не ходить.

– Очень смешно. Ха-ха, - с каменным лицом рассмеялась я и снова забегала по комнате.

– Я не шутила.