Тройка
Шрифт:
Феликс работает на заводе, проверяет работу какого-то механизма, засекая с помощью секундомера циклы компрессии и записывая что-то в записную книжку. Он также сидит в кирпичном закутке-мансарде за столом, дергая рычаг счетной машины.
В этом немом кино все выглядело неестественным, огромным, искаженным. Кадры с двигающимися машинными поршнями. Огромные клубы пара, поднимающиеся над вентиляционными решетками на полу. Безликие люди в тюремных одеждах, устало волочащие ноги. Толстые надзиратели, стоящие на металлических балконах и пощелкивающие бычьими хлыстами.
Феликса
Он рьяно драит токарный станок, когда замечает что-то между стеной склада и станком. (Здесь — дрожащие блики света, зловещие звуки органа.) Феликс отчищает свою находку — ничем не примечательную черную коробочку размером с толстый словарь. Странная болезненная гримаса искажает его лицо. В тот же вечер он тайком уносит коробку домой, спрятав ее под полой плаща.
Титры: ШЛИ ДНИ
Феликс сильно меняется, хотя работает еще усерднее, чем всегда. Он похудел, забывает бриться, в глазах у него появляется затравленное выражение.
Титры: ОДНАЖДЫ УТРОМ
Феликс приходит на работу, вид у него еще более измученный, чем раньше. Плащ сидит на нем как-то косо. Он снимает его и вешает на вешалку. Вместо правой руки у него обнаруживается протез с когтем. Ни справки по болезни. Ни слова объяснения. Только отсутствующая рука. И этот непристойный, отечественного производства коготь на конце обрубка.
Другие работники толпятся в отдалении, они слишком напуганы, чтобы спросить, в чем дело. Никто не заговаривает с Феликсом, все только хмуро перешептываются за его спиной. Конечно же, Иван вызывает Феликса в свой офис. Сидя за широким столом, он осторожно задает вопрос.
Титры: ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Феликс, его лицо полускрыто в тени, молча смотрит на Ивана и не говорит ни слова. Он слишком честен, чтобы лгать, но разве может он признаться начальнику, что его руку сожрала черная коробка? Иван переводит взгляд на коготь-крюк, которым можно легко превратить в кровавое месиво чье-нибудь горло.
Тут, увы, фильм прервался, остался один белый экран. Сон закончился.
На следующий день по дороге на работу я задержался на Волгрине и купил планшет с зажимом для бумаги и секундомер. Конечно, люди будут говорить со мной охотнее, если я буду записывать что-то на бумаге, так все выглядит официальнее.
В тот же день я засек секундомером, сколько требуется времени, чтобы дойти от табельных часов до того здания за железнодорожными рельсами, где я сейчас вел Поиск. Оказалось, двадцать минут. Я больше не пробивал табель по приходе на работу. Я витал в облаках.
Теперь я был занят тем, что отслеживал многообещающую ветвь сборочного конвейера, по которой следовали компьютерные клавиатуры. Лента конвейера с клавиатурами уходила вниз, в узкий кирпичный туннель со сводчатым потолком. Я прижался в кирпичной стенке и, передвигаясь бочком, уходил все глубже и глубже в туннель, надеясь проследить, куда
Туннель, изгибаясь, вел все дальше. Там не было темно, но я скоро устал корячиться, колени и спина ныли от долгого полусогнутого положения, во рту пересохло оттого, что я непрерывно вел разговоры с самим собой. В конце концов я заполз под опоры конвейера и там задремал.
Под конвейером оказалось удобно. С двух сторон меня прикрывали резиновые навесы, которые были задуманы как преграда от пыли. Мне пришлось спать на боку, потому что на спине у меня была сыпь. Человек Поиска должен иногда переносить сыпь на спине.
Плохо было другое. Стоило мне сомкнуть веки, как я вновь перенесся в другой сон. В этом сне я лежал на спине на ленте конвейера. Он вез меня куда-то, а я лежал и смотрел, как надо мной проплывает потолок. Потом конвейер остановился и какой-то человек в белом халате открепил мою правую руку и отложил ее в сторону. Конвейер вновь двинулся вперед, но каждый раз, как он останавливался, люди в белых халатах лишали меня какой-нибудь части тела. Чем дольше длился сон, тем меньше от меня оставалось.
Я проснулся полностью дезориентированный и высунул голову за резиновый навес. Из-за того что я лежал на боку, мне в первый момент показалось, что я смотрю в вертикальную шахту, а в основании этой шахты расположена светлая высокая комната, где люди в белых рубашках и тапочках ходят по белой стене. Потом я перевернулся и встал на ноги. Мне стало ясно, что я вижу конец туннеля, который выводит в компьютерный отдел. Комната делилась на части раздвижными стенками, подвешенными к потолку, весь персонал имел воздушные фильтры для защиты от свинцовой пыли печатающих устройств.
Меня там встретили очень приветливо, показали, где можно умыться и привести себя в порядок, снабдили белым пиджаком и фильтром. Многие люди из персонала имели протезы. Особенно популярны были искусственные глаза с черными белками и белыми зрачками. Все девушки с радостью приветствовали молодого человека с планшетом. Но они имели дело с вещами, которые я не мог даже рассмотреть. У одной девчонки, Джо Энн, из южных баптистов, вместо руки был протез с вилкой, которую можно было подсоединять к ящикам с микроманипуляторами. Мой тип.
Правда, мне было не до девушек. Я был в Поиске. И я уже приближался к Готовому Изделию, я чуял, что оно рядом. Передо мной разворачивались заключительные этапы сборки. Вот металлическая стойка размером 2 x 2 x 3 фута — она предназначалась для моих старых знакомых, видеотрубок. Они были вмонтированы в ту же стойку, по три на каждую. Десятки линий моей карты-схемы процесса сборки соединялись и сливались в единый поток.
А потом я увидел панели — я осматривал один грузовой отсек, когда лифт с алюминиевыми рамками остановился на этом этаже. Панели были большие — 8 х 10 футов. Это были самые крупные части сборки, которые я встретил. И я решил, что последую за ними хвостом, пока они не выведут меня куда надо. Я взобрался верхом на одну из этих панелей, оседлал ее и поехал вместе с ней на грузовом лифте вверх, сквозь дырку в потолке.