Троя
Шрифт:
Потом появился некий Эустас Чилк со своим другом Глауеном Клаттуком. Поначалу я их едва ли замечала, но в один прекрасный день Эустас сделал мне безответственное предложение. Он предложил мне стать бродягой вместе с ним и отправиться исследовать всякие романтические места, где еще никто никогда не бывал. Это было удивительное, немыслимое предложение, которое поначалу я даже посчитала какой-то фантастикой.
И, конечно, я не восприняла его серьезно, как, думаю, и он сам. Ведь Эустас – это как певчая птица в клетке, которая поет о сказочных странах, где никто и
Время шло, а мысль о путешествиях так и не оставляла меня. Я начала спрашивать сама себя: а если я действительно хочу стать бродягой, то почему надо от этого отказываться? Ведь, наверное, это весело, особенно, если путешествовать с комфортом, с каким-нибудь хорошим другом… Словом. Господин Чилк может считать, что вакансия на приятеля-бродягу остается открытой.
– Это официальное уведомление?
– Абсолютно официальное. И вы можете подать ваше резюме в любой момент.
– В таком случае – немедленно прошу у вас этого места.
– Хорошо, Эустас, – вздохнула Флиц. – Ты принят.
Глауен и Чилк стояли, опершись на балюстраду, окружавшую террасу, и глядели, как вечер постепенно окутывает горы. Солнце вот уже с полчаса как зашло в тучи, свет таял и бледнел, переходя от янтарно яркого через махогани и шоколад к серой пелене, периодически перерезаемой вспышками темной розы.
Молодые люди обсуждали события минувшего дня.
– Бардуз теперь может ездить в коляске, – сказал Глауен. – Энергия из него так и прет, завтра он уже непременно поднимется на ноги. Не пройдет и недели, как он начнет ходить и сможет отправиться на Кадвол, чтобы заняться там, как он выразился, «незаконченными делишками».
– И не сказал, какими именно?
– В двух словах. Упомянул Клайти и Смонни, а на уме, конечно, Намур и флеканпраун.
– Такие дела обещают много интересного.
– Более чем интересного. Когда он спросил, не лучше ли и нам отправиться с ним и быть под рукой, хотя бы переодетыми и инкогнито, я принял это предложение с радостью. Надеюсь, что этим я не испортил никаких твоих планов?
– Конечно, испортил. А какова программа?
– Бардуз хочет отправиться на «Фортунатасе» отсюда в Паш, что на Карсе, где у него большой терминал с разнообразным транспортом. Там мы оставим «Фортунатас», пересядем на большое судно и доберемся до Кадвола. Будем помогать Бардузу в его «делах», доложимся Вуку и примем его поздравления, если старик, конечно, будет в духе.
Чилк стоял молча, задумчиво глядя на медленно текущую реку, где отражались янтарные полосы закатного света.
– Боюсь, что Каткар описал наш «Фортунатас» Вуку до малейших подробностей, – вздохнул он.
Глауен мрачно кивнул.
– Раньше или позже его все равно придется отдать.
– Раньше или позже, – эхом повторил Чилк.
Глауена поразил этот тон.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего существенного.
– А не существенного?
– Идея
– Какие же?
Чилк рассмеялся и сделал рукой неопределенный жест.
– Но это лишь идеи, не более. Всего лишь наметки, и, поскольку мы сейчас на Розалии, я могу сказать, что они неуловимы, как ветреные бродяжки.
– Хм. Но как же ты сам тогда их ухватываешь? Ладно, не отвечай, лучше попытайся объяснить мне, что это за смутные возможности тебе открылись?
– Несколько дней назад я говорил с Флиц. Я признался в своем восхищении перед некоторыми ее удивительными качествами. Помнишь, я даже говорил тебе кое-что об этом?
– Да, кое-что – помню.
– И я говорил тебе о перемене в ней и о ее интересе к моей ничтожной персоне.
Глауен кивнул.
– Я и сам это заметил. Хотя, откровенно говоря, думал, что она все же предпочтет отставку.
Чилк улыбнулся, давая понять другу, что прощает ему такую глупость.
– Словом, мы решили, что самым правильным будет сначала закончить все дела с Бардузом и его «делишками», а уж потом идти к Вуку.
Глауен не поверил ушам.
– А потом что?
– Потом у нас есть выбор. Флиц сказала, что никогда больше не вернется на Розалию, и что Бардуз может делать с ее ранчо все, что хочет. Ей также до смерти надоело и строительство, и всякий бизнес вообще. Что дамба, что мост – ей все едино, вода, горы и воздух, больше ничего.
– Так чем же она собирается заниматься? – почему-то шепотом спросил Глауен.
Чилк взмахнул рукой еще более беспечно.
– Возможно, часть ответственности за нее придется взять на себя мне. Я рассказал ей про дальние страны, эта перспектива ее очаровала, так что теперь уже ничего не остается, кроме как отправиться неизвестно куда и начать исследовать закоулки Сферы. Она хочет найти озеро Мар и записать пение русалок, хочет сфотографировать бестиарий под руинами Агэйвы. И я сказал, что «Фортунатас» очень пригодился бы в таких путешествиях, а она тут же спросила: «Но как же Глауен?» Тогда я сказал, что ты уже начал вить гнездо и «Фортунатас» тебе вовсе не нужен, и главная проблема заключается не в Глауене, а Бодвине Вуке. Но она сказала, что с ним проблем не будет и разговор на эту тему был закрыт.
Глауен смотрел на приятеля во все глаза.
– И как тебе это удалось?
– Все очень просто. Женщина любит когда ее правильно оценивают, и видят в ней порой то, что она из себя представляет действительно, а порой – то, кем она хотела бы быть.
– Тебе бы надо написать книгу об этом, – усмехнулся Глауен. – Впрочем, я и так не забуду твоих сентенций.
– Смешно. Тебя Уэйнесс и без этих штук давно оценила.
Глауен опустил глаза.
– Ты мне напомнил, что я иду по натянутой веревке и еще не дошел до конца. – Он широко раскинул руки. – Знаешь, вдруг ужасно захотелось домой. Теперь, правда, уже недолго. Бардуз начинает ходить, и как только врачи позволят, оставит проект Байнсей инженерам и мы отправимся.