Трон
Шрифт:
«… горькое останется позади… К сожалению, господин попечитель не сможет встретить тебя лично… добрый гений нашего пансиона, его создатель, его, можно сказать, столп… как раз сейчас в отъезде…. Выбрал тебя среди тысяч других детей. При встрече не забудь поблагодарить его… Тебя устроят как можно лучше — ведь это теперь твой дом…».
Горничная легко подхватила обе сумки с Элизиными вещами — как видно, для могучей женщины их тяжесть почти неощутима. Одна сумка была новая — ее купила сердобольная мать одноклассницы, собиравшая Элизу в пансион. Другую,
Воспитанницы Трона испытывали, по-видимому, нездоровую страсть к резиновым мячикам. В столовой и на прогулке, и даже в учебной комнате то одна, то другая девочка рассеянно извлекала из сумки свой мяч и стучала им о пол или о стену; наставницы, к удивлению Элизы, не обращали на эти игры ни малейшего внимания. Засилье мячей раздражало. К счастью, огромная территория пансиона давала возможность побыть в одиночестве, а большая библиотека содержала столько захватывающих книг, что хватило бы надолго.
Элиза бродила вдоль берега, подбирая ракушки; она водила ладонью по жестким граням стриженых самшитовых кустов, считала деревья и меряла шагами аллеи. Особенно ей нравилось в дальнем конце парка — там, где за густыми зарослями таился обрыв. Опасный участок был заботливо огорожен; Элиза привыкла считать это место собственным владением, и даже нарисовала в тетрадке его карту — с рубежами вдоль дорожек и со столицей в чаше высохшего фонтана.
Когда ей надоедало играть, она часами просиживала над каким-нибудь пиратским романом. Запах моря и шум волн уносили ее далеко-далеко, но стоило закрыть книгу, как весь романтический мир схлопывался вместе с ней.
Господин попечитель прибыл на рассвете; впервые за много дней Элиза проснулась не от стука мяча Даниэллы, а от рокота вертолета. С веранды была видна его хищная туша, опускающаяся за деревья.
В особняке поднялась суета. Заспанные воспитанницы поспешно приглаживали встрепанные волосы и завязывали распущенные шнурки. Элиза давно выяснила, что господина попечителя здесь действительно любят.
Элиза ждала, что господин попечитель явится к завтраку; вместо него появилась госпожа Кормилица, но без привычного фартука, отчего дородная женщина казалась стройнее и моложе.
— Сейчас все идем на занятия! Господин попечитель не спал две ночи, ему надо отдохнуть, он выйдет к вам вечером!
Но с первого же урока Элизу вызвала госпожа Кормилица, вывела в пустынный коридор, заглянула в глаза:
— Девочка, господин попечитель хочет познакомиться с новой воспитанницей. Иди за мной!
«Но он ведь устал и отдыхает», — хотела сказать Элиза, но промолчала.
Кормилица вела ее за руку, будто маленькую — Элизе все время хотелось высвободить ладонь, но она терпела. Она научилась вести себя так, как того ждали взрослые, именно так, как должна держаться благодарная сирота: поначалу это было трудно, иногда — противно, но в конце концов привычно.
Кормилица явно
— Ты не забыла, что должна поблагодарить его?..
Элиза кивнула.
— Господин, вот она…
Комната оказалась полутемной — только в центре ее лежал на полу одинокий солнечный луч, пробившийся, или, вернее, пропущенный сквозь плотные шторы.
— Подойди, малышка…
Кормилица мягко, но твердой рукой вывела ее в середину комнаты. Сперва Элиза увидела только руку, лежащую на широком подлокотнике — увидела и невольно вздрогнула: на руке недоставало мизинца.
Она стояла перед креслом: приличия требовали поднять глаза и посмотреть попечителю в лицо. Доверчиво и благодарно — как полагается благовоспитанной сироте.
Мягкие спортивные туфли. Светлые брюки, которые пора бы выгладить; рубашка с открытым воротом, и в разрезе его — острые ключицы. Короткая темная бородка, губы под полоской усов, скулы… Лицо в тени, глаза не поймешь какого цвета. Резкий запах одеколона.
Элиза, спохватившись, поклонилась. Она совсем не таким представляла себе господина попечителя. Она думала, что он гораздо старше.
— Подойди-ка поближе.
Госпожа Кормилица шумно вздохнула где-то за спиной. Ах да…
— Господин попечитель, я…
«…благодарна, что вы сочли возможным принять меня в этот замечательный пансион…».
Так она должна была сказать. Ей и раньше приходилось говорить нечто подобное — но она запнулась.
Он смотрел так, будто хотел узнать в ней кого-то, давным-давно забытого или потерянного. Или напряженно вспоминал, где видел эту девочку раньше. Во всяком случае, слова так и остались несказанными — Элизе вдруг сделалось жарко.
Госпожа Кормилица засопела снова.
— Ну вот и славно, — тонкие губы в обрамлении усов и бородки чуть усмехнулись. — Ты хорошая девочка… Надеюсь, ты найдешь свою судьбу, когда вырастешь. А пока у меня для тебя кое-что есть…
В четырехпалой руке возник, будто по волшебству, маленький резиновый мячик.
— Возьми… Это подарок. Береги его, не потеряй!..
За окном звенели первые в этом году цикады. Элиза машинально протянула руку; ей почему-то страшно было коснуться четырехпалой ладони, и потому подарок чуть не упал на пол.
Итак, господин попечитель был богат и щедр, но и странен. Вовсе не девочки повинны были в засилии на острове мячей — эту страсть насаждал сам попечитель. Возможно, он был спортсмен. Отец Элизы неплохо играл в теннис — но не ходил же с ракеткой ни в гости, ни на работу!
Второй урок она пропустила. Уединилась в парке и внимательно рассмотрела подарок.
Наполовину зеленый, наполовину красный мячик не был новым. Неизвестно кто лупил им о землю и стены — кое-где краска стерлась, из-под нее выглядывал черный резиновый бок. Тем удивительнее было, что круглое тельце оставалось упругим и твердым — мяч подпрыгивал почти на ту же высоту, с которой его уронили. Хотя, если ткнуть гвоздем…