Трон Торна
Шрифт:
И все же кто знает, случись это, возможно, и Берг навсегда бы остался лишь жалким учеником, вынужденным скрупулезно, по крупицам постигать магические тайны.
Некромант поднялся. Медленно, с трудом. Он не мог видеть свое отражение в зеркале — то, что не позволило ему превратиться в пепел в огненной купели, что не дало его костям разрушиться, что не оборвало навсегда его жизнь, почему-то лишило Берга этой способности. Он не отражался в зеркалах — ни в воде, ни в полированном металле, ни в этих модных новинках — стекле, покрытом ртутной или серебряной амальгамой. Но если бы он сумел каким-то чудом увидеть
Казалось, не просто годы — столетия пронеслись над ним за то время, что он просидел, склонившись над книгой. Теперь он выглядел стариком… его чудовищная, ни в малейшей степени не похожая на человеческую кожа покрылась глубокими морщинами, взгляд, заставлявший смертных дрожать от ужаса, теперь был тусклым и безжизненным. А суставы противно хрустели, и при каждом движении их пронзала острейшая боль. Он с испугом бросил взгляд на правую руку — изборожденную складками, что оставляет на живом теле время. Пожалуй, первый раз за эти годы он по-настоящему испугался — именно сейчас он понял, что все еще смертен. По крайней мере до тех пор, пока он не найдет Трон и не обретет полное и абсолютное могущество, один враг все же может победить его — время.
Но пока время не нанесло смертельного удара, оно попыталось — и отступило. Колдовская старость, что обрушилась на некроманта так внезапно, продолжалась недолго. Пока Берг шел к выходу из дома, его плечи постепенно распрямились, кожа разгладилась, а острая боль в суставах ушла, уступив место другой — той, что была, может, и не слабее, но стала привычной за эти годы.
Берг вышел из дома и бросил последний взгляд на стены, что какое-то время служили ему жильем. Вряд ли он когда-либо вернется сюда. Все, что нужно, было уже взято, драгоценная книга исчезла в складках плаща, а остальное… остальное было ему не нужно. Некромант поднял руку, и первый пламенный шар ударил в бревенчатые стены, сразу весело подхватившие огонь. Еще один, еще… Берг не жалел Силу, ее у него теперь было в избытке — один за другим огненные шары впивались в дерево, влетали в окна, опаляли крышу. Вовсю загудел огонь, дорвавшийся до пищи: там, в огне, бесследно сгорали древние манускрипты, безделушки, что когда-то старательно собирал Учитель. Мебель, хранившая память о его теле. Стены, слышавшие его голос. Некромант равнодушно смотрел на дело своих рук. А потом легко взлетел в седло и направил коня прочь, не прислушиваясь к треску разгорающегося позади пожара.
И вновь мчался, роняя клочья пены, конь, взбивая копытами пыль дороги, унося своего всадника к ведомой ему одному цели. Сила некроманта непрерывным потоком лилась в тело коня, это было уже не прежнее животное, его жизнь теперь поддерживала лишь магия, и скоро, очень скоро благородный скакун падет, не выдержав бешеной скачки, и тогда всадник найдет себе другого коня. А потом — еще и еще. Он не знал усталости, он не нуждался в отдыхе, он не признавал промедления. Только вперед. Цель близка, он знает, где она, он знает, как ее достичь.
Глава 17
Серый Паладин. Ледяные пещеры
Утро было неожиданно холодным, сырым и промозглым. Рон выполз из шатра, потянулся, сгоняя остатки сна. Сегодня их ожидала встреча с Ледяной Статуей, или с Наследием, как предпочитали называть этот артефакт гномы. Еще несколько
Тогда, два года назад, когда безжалостный удар некроманта смял его грудь, словно переспевшую дыню, он сам побывал там. Был ли это бред умирающего, или то, что он видел: друзья, родители, уже давно покинувшие мир живых, — было на самом деле? Он не мог ответить на этот вопрос, да и не очень-то искал ответа. Сегодня все выяснится — является ли статуя просто одним из въевшихся в плоть и кровь подземных жителей суеверий, или и в самом деле один из Создателей оставил здесь небольшую дверь, ведущую в его владения.
Откинулся полог соседнего шатра, и на свежий воздух вынырнула отчаянно зевающая Айрин. Видимо, она не слишком-то крепко спала этой ночью.
Несмотря на беспокойный ночной сон, Рон должен был признать, что гномы устроили незваных в общем-то гостей со всеми возможными удобствами, даже роскошью. Шатры были просторными, подушки — мягкими, а какая-то магия, вплетенная в ткань, не подпустила к ним ни единого кровососа из тех, что порядком надоедали им во время всего путешествия. И о безопасности гномы позаботились со свойственной им основательностью — вокруг шатров несло стражу не менее десятка широкоплечих латников, с ног до головы закованных в превосходную гномью сталь, ощетинившихся арбалетами и державших секиры в пределах досягаемости. Вечером, когда Рон спросил короля, зачем нужна такая мощная охрана, тот ответил серьезно, не выдав и тени улыбки:
— Те, что получили право обратиться с вопросом к самому Чару, священны. Их желание — закон, их безопасность — превыше всего. Так повелел Он. Так было и так будет.
Бросив взгляд на фигуры, неподвижно простоявшие всю ночь, Рон с каким-то отстраненным интересом подумал, кого же на самом деле стерегли эти несгибаемые воины. И что произошло бы, реши кто-то из них ночью уйти отсюда…
— Ты готов? — улыбнулась Айрин. Улыбка вышла не сколько натянутой.
— Вполне. Знать бы только, что нас ждет…
— Ты должен думать сейчас не об этом, — нахмурилась девушка, зябко передергивая плечами. Она плотнее завернулась в плащ, подошла к костру, что старательно поддерживался гномами на протяжении всей ночи, и присела возле огня, подставляя лицо теплым волнам.
— А о чем?
— О том, что спросить у Чара…
— Я думал, это известно.
— Скажи, Рон, ты много слышал о Ледяной Статуе?
Рыцарь удивился, почему этот вопрос прозвучал именно сейчас. Удивился и задумался. А в самом деле, что он знает об этой легенде… кроме самой легенды? Да почти что и ничего.
— Я очень много времени провела в подвалах школы Сан, — продолжала девушка, не ожидая ответа. — Читала старые книги, искала потерянные заклинания. Знаешь, там можно было много чего найти. Попадались и… сказки. Разные, не только про Ледяную Статую. И много среди этих сказок было о таких вот вопрошающих. Кому только не задавались вопросы: Чару и Торну, оракулам и мудрецам, душам мертвых… И везде было одно и то же. Тот, кому следовало отвечать на вопрос, стремился сказать как можно меньше.
— Разве это не очевидно?