Шрифт:
Сергей Юрский
Троллейбусная прогулка
Из цикла "Туда и обратно"
Мой ежедневный друг и отчасти отдаленный родственник Витюша человек нервный, спящий в неположенное время суток с затычками в ушах и с черной повязкой на глазах, чтобы ничего не видеть и не слышать. В остальное время он очень даже веселый и наблюдательный человек. Интересуется разными человеческими проявлениями, особенно женщинами.
Вот, знаете, в прошлом, то есть теперь уже получается в позапрошлом, короче говоря, в XIX веке было выражение - "места не столь отдаленные". Это значило - действительно, не черт-те где, а, скажем, ну, там, в Ижевске... или в Рыбинске, что ли, поселить человека. Но все-таки
Так вот, во времена не столь отдаленные Витюша, случилось, впал не только в бессонницу, но даже в полное отчаянье. Он прямо-таки возненавидел наш общий с ним родной город Ленинград и его роскошные с виду дворцовые окрестности. Он подобно принцу Гамлету восклицал: хочу уснуть с повязкой на глазах и затычками в ушах и не просыпаться! Видеть не могу, ну просто не могу видеть окружающей меня действительности и этих рож, которые населяют эту действительность. Я лучше повешусь на сосне в рощице на Карельском перешейке или вплоть до того, что женюсь на англичанке и уеду в Великобританию мыть из шланга по ночам самолеты или преподавать в тамошнем Лондонском университете. Пошло оно все подальше!
Ну, сказано - сделано. Не без затруднений и не без некоторых трений с официальными органами, но стал Витюша лондонским... ну, можно даже сказать, денди. Потому что мужчина он был видный. Доходили изредка от него и весточки. Он сообщал, что это наше счастье, что мы не узнали, как он, лондонскую действительность. Английская пища ему совершенно чужда, и он к ней не прикасается. Сон его сократился буквально до двух часов в сутки, даже с применением улучшенных английских ушных затычек. Остальное время он вынужден разглядывать надоевший пейзаж за окном либо рожи, населяющие этот пейзаж, рожи, от которых его воротит еще больше, чем от наших рож, оставленных им ради этих, английских. Единственная, сообщает, радость - это редкие поездки в страну Австрию, в ее города, наполненные историей и музыкой. Необыкновенную усладу дают венские заварные пирожные и булочки с изюмом. Свежесть зелени, цвет неба - все так привлекает и успокаивает, если бы только не рожи, которые высовываются отовсюду и наполняют собой эти замечательные города.
Пришел срок и - слаб человек, что поделать!
– соскучился мой друг и отчасти отдаленный родственник даже по нашим краям. И потянуло его пройтись или проехаться этаким, как уже было сказано, лондонским денди по Невскому, да вдоль Невы, да и по мостам... подкатить к местам былой славы (а слава была, нечего таить, была слава!), поглядеть, какие девчушки подросли, вообще поглядеть, да и себя показать. А тут как раз перестройка подоспела. Одна дырка, другая дырка в крепкой некогда границе, и стал наш так называемый железный занавес вроде как решето. Кто попало поперся в обе стороны. Только успевай штампы ставить.
Ну, и опять, как хотел, так и сделал. Вот и Санкт-Петербург, бывший Ленинград. Май. Молодая листва на деревьях. Множество ларьков. Сникерсы и прочее, и прочее. Казино сверкают, даже в дневное время не жалеют лампочек. Немного портят впечатление группочки плоховато одетых людей с какими-то невозможными плакатами: "ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВСЕ КАК БЫЛО!" и еще: "НАШ МЭР СВОЛОЧЬ!". Но это отклонения. Главное-то есть - Нева, дворцы, места былых поцелуев, беловатые уже ночи.
"Поеду, - думает
И заводит контролерша интересный разговор с гражданином в кепке, сидящим на два ряда впереди Витюши с правой стороны.
"Почему, - говорит, - у вас багаж не оплачен?"
"Нет у меня никакого багажа", - говорит гражданин.
"А это что у вас?"
"А это у меня яйца".
Мой родственник изумился и даже привстал со своего сиденья, чтобы посмотреть, о чем, собственно, идет речь. Мужчина сидел ближе к проходу, а ближе к окну на диванчике лежал такой довольно обширный картонный квадрат с гнездами, и в гнездах помещались яйца. Родственник даже обрадовался, когда увидел такое приспособление. В Лондоне он отвык от таких изысканных способов транспортировки неудобного товара, а тут пахнуло родным и забытым. Спор между тем становился все горячее.
"Но они у вас занимают целое место!" - говорила контролерша.
"А куда ж мне их девать?" - резонно спрашивал гражданин.
"Это ваше дело. При себе их как-нибудь держите. А иначе надо на них билет брать".
"Ну, вы даете!
– говорит гражданин.
– С каких это пор яйца стали багажом? Я из принципа платить не буду".
"Тогда штраф заплатите".
"За яйца?"
"Да, за яйца!"
"Это мы еще посмотрим".
"А мне нечего смотреть. Я уже насмотрелась. Ваши яйца занимают все место у окна".
Мой родственник как иностранец не мог определить, на чьей стороне справедливость, но как бывший советский человек и как мужчина склонялся в пользу гражданина, не желавшего платить. А контролерша уже кричала через весь троллейбус:
"Водитель, не открывайте заднюю дверь на остановке! Я сдам его постовому!"
"Да пожалуйста, - протянул пассажир, но чувствовалось, что он слегка струсил.
– Вы же придираетесь. Была бы это сумка или чемодан, а тут - лист картона".
"Но он квадратный и занимает целое место. Водитель, остановите возле поста!"
Троллейбус уже заворачивал с Невского на улицу Гоголя. Искры сыпались из-под оглобель и гасли, пролетая мимо окон. Водитель то ли от нерасторопности, то ли от мужской солидарности открыл обе двери на остановке и переднюю, и заднюю. Контролерша кинулась по проходу к водителю.
"Я вам сказала, чтобы вы остановились около..."
Водитель что-то отвечал тоже в повышенном тоне. Сзади стал подавать сигналы другой троллейбус, которому этот мешал подъехать к остановке. Контролерша кричала. Какая-то старуха с места для инвалидов и пассажиров с детьми тоже вмешалась и крикнула непонятно: "Государство им образование дает, все заботы, а они хулиганничают!".
Человек в рабочей одежде, откусывающий от цельного батона, смеялся и сквозь смех говорил: "Ну, бля, доездились!".
Тогда виновник скандала, не желая навлекать на себя новые беды, подхватил свою картонку и, аккуратно протиснувшись между входившими, выскользнул из троллейбуса. А вошло человек пять. Разного пола и возраста. Один, тоже в кепке, сел на то самое сиденье, где ранее помещался человек с багажными принципами. И тоже не у окна, а ближе к проходу.
Возле водителя всё скандалили.