Чтение онлайн

Ксавер. Катрин!.. (Ждет, пока она прекратит качаться.)

Катрин. Мы говорим друг другу то, что однажды уже говорили. Постепенно начинаешь понимать, Ксавер, что к этому больше ничего не добавится. (Снова качается.)

Ксавер. Десять дней я ждал. Потом отнес твои вещи к Йонасу, потому что думал, ты у Йонаса. Почему ты не подала никакого знака? Потом я услышал, что ты работаешь у Пролля в его букинистической лавке…

Катрин молчит.

Мне жаль старого Пролля. Единственный человек, который видит в тебе

личность! А напоследок ты его еще и соблазнила. В сущности, он тебе противен — ты делаешь над собой усилие, потому что тебе нужен кто-то, кто считает тебя интеллигентной, и господин Пролль делает над собой усилие, он старик, у него доброе сердце, потому что он старик и боится остаться один.

Катрин перестает качаться.

Ах, Катрин!

Катрин. Все это ты говорил мне на перроне, когда я рыдала, и я думала над тем, что ты мне сказал, Ксавер, всю ночь…

Сосед с поперечной флейтой снова репетирует.

Он не в состоянии закрыть окно, я кричала в ночь: закройте окно!

Сосед с поперечной флейтой репетирует дальше, пока не доходит до трудного пассажа и не замолкает.

Ксавер. С каких пор ты стала копить снотворные таблетки?

Клошар, который сидит в одиночестве.

Клошар. Ну вот, вспомнил наконец! (Декламирует.)

Умереть. Забыться

И не знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться.

Сном забыться. Уснуть…

И видеть сны. Вот ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Уснуть! Быть может, видеть сны! Да:

Что только не привидится во сне. [15]

Катрин в кресле качалке и Ксавер.

Ксавер. Я видел тебя в гробу.

Катрин. Да?

Ксавер. Целый час.

Катрин. Ты вспоминал, как я хохотала над твоими лекциями на кухне, когда ты мыл посуду, и как ты однажды дал мне пощечину, потому что я тебе дала пощечину, и как по-детски я вела себя на перроне?

Ксавер. Я разговаривал с тобой.

Катрин. Я не слышала. (Снова качается.)

Ксавер. Ах, Катрин.

Она перестает качаться.

Катрин. Итак, ты видел меня — целый час — с острым носом из алебастра и с белыми губами, которые почти смеялись, и с этими руками, которые внезапно снова стали невинными.

Ксавер. Я их не целовал.

Катрин. Спасибо.

Ксавер. Что ты хочешь мне сказать?

Она снова качается.

Катрин. Мы больше не истязаем друг друга, Ксавер, мы мертвецы, Ксавер, и остается только не узнавать друг друга.

Старик с удочкой; Инвалид, который еще раньше приветствовал его кивком, стоит рядом.

Инвалид. Знаю, знаю, мне бы надо было объявиться раньше. Да я и собирался это сделать. Когда-то мы были друзьями. И вдруг оказалось слишком поздно. А ведь я часто о тебе думал. Хочешь верь, хочешь нет. Для

меня был такой удар прочитать твой некролог. Я даже видел тебя во сне…

Старик смотрит на него.

Почему мы не поговорили по душам?

Молодой пастор возвращается.

Пастор. Летчик нашел своего ребенка! (Стоит один.)

Старик с удочкой и Инвалид.

Инвалид. Ты не изменился: стоишь и ловишь рыбу, а я жду, чтобы мы помирились!.. Мы были с тобой в одном гребном клубе. Ты помог мне защитить диплом. Когда ты вернулся из своей Испании, ты полгода жил у меня.

Старик. За это я был тебе очень благодарен.

Инвалид. Вот видишь.

Старик смотрит на удочку.

Я разговаривал с Софи после твоих похорон, и я говорил открыто. Да, я действительно не раз говорил, что Пролль — сталинист, сталинистом и останется.

Старик. Я не слышал.

Инвалид. Но тебе это навредило.

Старик вытаскивает удочку, на которой ничего нет.

Ты меня слушаешь?

Старик наживляет крючок.

Старик. Когда было это восстание в Венгрии?

Инвалид. В одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом.

Старик. Прошла уже целая вечность.

Инвалид. Маттис, то-то и оно…

Старик. Ты стал директором?

Инвалид. Причем тут это!

Старик. Вообще я мало знаю о тебе. Позднее кто-то обронил в разговоре, что ты ходишь на костылях.

Инвалид. Почему ты мне ни разу не позвонил?

Старик. У тебя артрит?

Инвалид. Как-никак ты знал, что я жив, и мы жили в одном городе.

Старик возится с удочкой.

Софи меня поняла. Трудное было время. Тогда. Я перестал звонить, когда твой телефон начали прослушивать, это правда. Но и ты не звонил. Ни разу. Ты же мог позвонить из автомата. Пойми, у меня было впечатление, что ты меня презираешь. Впрочем, потом я как-то раз написал тебе письмо, но не отправил. Однажды я даже заходил в твою букинистическую лавку…

Старик. Когда?

Инвалид. Тебя как раз не было.

Старик. Ты нашел то, что хотел? (Снова забрасывает удочку.)

Инвалид. Я хотел извиниться перед тобой, Маттис, подумал: двое разумных людей, двое взрослых мужчин, как мы, можно же поговорить друг с другом, когда-то мы были друзьями…

Старик смотрит на удочку.

Я тебе безразличен!

Катрин в белом кресле-качалке и Йонас, который вносит ее пальто и чемодан и ставит чемодан рядом с Катрин.

Йонас. Ксавер принес мне твои вещи. (Кладет пальто на чемодан.)

Катрин. Наступила твоя революция?

Йонас. Не думаю.

Катрин. Ты пошел на баррикады…

Йонас. Нет.

Катрин. Но у тебя кровь.

Йонас. Они стреляли в толпу.

Сосед с поперечной флейтой снова репетирует и прерывает игру, заметив, что Молодой пастор подходит к нему.

Сосед. Мешает, когда я репетирую?

Пастор. Повторение — мать учения.

Сосед. Такого понимания, как у вас, господин пастор, у многих соседей не найдешь. Почему я не закрываю окно! Иногда просто забываешь. (Снова подносит флейту к губам.) Трудное место.