Трильби
Шрифт:
Посидев так некоторое время, в дружбе и согласии, им, наконец, удалось с взаимной помощью встать на ноги, и непонятно каким образом — они и сами не помнят как — они добрались до отеля «Корнель».
Усадив Маленького Билли на ступеньки подъезда, они стали стучать в дверь, но тут увидели, что кто-то идет по площади Одеон. Боясь, что это, возможно, полицейский, они горячо пожелали Билли спокойной
Маленький Билли затянул любимую песенку Зузу:
Нет лучше вина,
Чем вино за четыре гроша!
Так гуляй же, душа…
Незнакомец приблизился. По счастью, это был не полицейский, а Рибо, возвращавшийся с рождественской елки и семейной вечеринки у своей родной тетки мадам Кольб (жены эльзасского банкира, проживающей на улице Шоссе д'Антэн).
На следующее утро бедному Билли было очень плохо.
Он провел ужасную ночь. Его кровать колыхалась, как океанские волны, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он забыл погасить свечу, но, к счастью, Рибо сделал это за него, уложил его в постель и подоткнул под него одеяло, как добрый самаритянин.
И на следующее утро, когда мадам Поль принесла ему чашку горячего лимонада (который называют «собачий зуб», хотя это вовсе не значит, что вас укусила собака), она вежливо и сухо высказала ему свои взгляды по поводу позора и опасностей, связанных с пьянством, и долго по-матерински журила его.
— Если б не любезность месье Рибо, — строго сказала она ему, — вам пришлось бы просидеть всю ночь на ступеньках и всякий сказал бы: поделом ему! И подумайте, как опасно оставлять пьяного одного в комнате, где висят легковоспламеняющиеся занавески и горит свеча!
— Но Рибо был так добр, что задул мою свечу, — униженно пролепетал Билли.
— А как же! — многозначительно ответила мадам Поль. — У него по крайней мере доброе сердце, у месье Рибо!
Но горше всего было то, что добродушный, неисправимый повеса Рибо заботливо навестил его и посидел у его постели, выражая ему полное сочувствие, и даже достал ему необходимое противоядие у аптекаря (без ведома мадам Поль).
— Черт побери! Вы здорово кутнули вчера! Ну и пирушка! Держу пари, там было веселее, чем у моей тетушки Кольб!
Не стоит приводить буквально те выражения, которые он употребил, кроме, пожалуй, слова «босс» (шишка), означающее по-французски безудержно веселое времяпрепровождение.
За все свое безгрешное непродолжительное существование Маленький Билли не имел и понятия о таком страшном унижении, о таких безднах падения, позора и угрызений совести, которые сейчас испытывал. Ему не хотелось больше жить. Его томило лишь одно желание: чтобы Трильби, добрая, любимая Трильби пришла, прислонила его бедную голову к своей прекрасной белоснежной английской груди и положила ласковую прохладную
Он заснул мертвецким сном, уронив голову, за неимением лучшего, на подушку, принадлежавшую хозяйке отеля «Корнель», и на этот раз остался в живых. А когда спустя двое суток он выспался достаточно, чтобы прошли винные пары достопамятного рождественского кутежа, оказалось, в нем произошла непонятная и печальная перемена!
Как если б чье-то злое дыхание омрачило зеркало его души, и все, что произошло с ним, потускнело и больше никогда не обрело первоначальной своей ясности.
Как если б свойственное ему умение воскрешать в воображении очарование прошлого, постигая самую его сущность, притупилось.
Как если б счастливый дар, которым он обладал, сам того не зная, — одним усилием воли заново переживать все прежние свои ощущения и настроения в соответствующей ситуации, — этот дар иссяк, улетучился.
К нему никогда уже не вернулась с прежней силой эта драгоценная особенность, спутница счастливого детства и юности, дарованная ему в такой исключительной, полной мере. Ему было суждено утерять и другие особенности своей несметно богатой и сложной натуры, но зато его творческий гений в живописи развился на просторе до предельной степени, ведь иначе мы не увидели бы леса из-за деревьев. (Или наоборот. Что из двух правильнее?)
В первый день Нового года Таффи с Лэрдом сидели за работой в мастерской. Вдруг в дверь постучали, и на пороге показался господин Винар с кепкой в руках. Он почтительно пропустил вперед двух посетителей — даму англичанку в сопровождении джентльмена.
Джентльмен был священником, щуплый, маленький, с длинной шеей, близорукий, с вежливыми, но сухими манерами. Дама, седая, но очень моложавая на вид, была красива, очень изящно одета, с порывистыми, нервными движениями и с крошечными ручками и ножками. Это была мать Маленького Билли, а преподобный Томас Багот приходился ей деверем.
У них был настолько встревоженный и озабоченный вид, что наши художники даже позабыли извиниться за свои небрежные костюмы и табачный дым, наполнявший комнату. Мать Билли с первого же взгляда узнала их по описаниям и рисункам своего сына.
Все сели.
После краткого неловкого молчания миссис Багот взволнованно воскликнула, обращаясь к Таффи:
— Мистер Уинн, мы в страшном смятении. Не знаю, сказал ли вам об этом мой сын, но на рождество он сделал предложение и собирается жениться.
— Жениться! — вскричали Таффи и Лэрд, для которых это было полнейшей неожиданностью.
— Да, он женится на мисс Трильби О'Фиррэл. Как явствует из его письма, она занимает более скромное общественное положение, чем он. Вы знакомы с ней, мистер Уинн?
— О, конечно! Я прекрасно знаю ее, мы все ее знаем.
— Она англичанка?
— По-моему, она английская подданная.
— Она протестантка или католичка? — осведомился священник.
— А я, честное слово, не знаю!