Триггер убийства
Шрифт:
Она скрылась в ванной и вылетела оттуда через пару минут. Полотенце отправилось на спинку кресла, внутренности ее сумки вывалились на кровать.
– Осознал! – она задержала невидящий, направленный в себя взгляд на Григории. – Он осознал, что его толкнуло на убийство, от чего он получил удовольствие, что доставило наслаждение и принесло облегчение. И повторил… эпизод. Это уже периодичность. Убийца вошел в круг зависимости. Нашел все оправдания для себя, сделал выбор. Сам он не остановится. И дороги назад у него нет. Он будет убивать и дальше. Он уже сидит на испытанном дважды кайфе, как на игле.
– Максимальная мотивация убивать, –
– Очень хорошее выражение. – Кира снова остановилась посреди номера и, посмотрев на него, кивнула.
Если Кира Вергасова куда-то торопилась, то собиралась она стремительно. Самбуров только ключи от машины взял, а она уже натянула легкую голубую юбку-брюки и такой же топ, бесконечно длинные лямки от которого вокруг своей талии девушка обматывала на ходу и закалывала влажные волосы тоже.
Сверяясь с навигатором и с указателями, они свернули в сторону горы Ай-Петри.
Машина петляла по крутому серпантину. Чем дальше они поднимались в горы, тем дорога становилась хуже и больше напоминала указатель направления, чем асфальтную ленту. Самбуров активно вертел рулем, объезжая рытвины и кочки. По-летнему яркое солнце проглядывало сквозь решетку ветвей. Молодая, свежая и сочная зелень, совсем недавно облепившая ветки, являла яростную жажду жизни и вселяла какое-то тревожное сомнение, что дорога ведет к месту преступления. Это единственная дорога на гору? Значит, убийца вез свою жертву по этому же радостному и живописному пути. Какая несуразица везти здесь труп. Противоестественно.
– Первую жертву нашли довольно далеко отсюда, – рассуждал Самбуров. – Нужно по карте посмотреть, но, даже если место, где непосредственно совершенно убийство, находится где-то посредине, как-то глупо убивать, а потом везти за тридевять земель, рискуя быть задержанным полицией с трупом в багажнике или с заляпанным кровью задним сиденьем.
– Значит, так ему диктует его психоз. Да, он изрядно подставляется. Родионов пропал из центра Ялты, потом над ним где-то издевались некоторое время, убили и привезли на виноградники… Убийца должен быть умным… хотя бы изобретательным и предусмотрительным. – Кира замолчала, формулируя мысль, которую хотела высказать. Самбуров следил за ней в зеркало заднего вида.
– Сама по себе психопатия часто снижает уровень интеллекта. Даже когда особенности физиологии и нейрохимии мозга приобретаются вследствие травмы, аварии или ушиба, со временем все равно происходит деградация мыслительных процессов. Но у нас разумный, хорошо отдающий отчет в своих действиях, контролирующий себя объект. Он в состоянии думать наперед. Он один против целой системы. Его ищет команда опытных специалистов, которую этому учили, у которой уже есть опыт в отлавливании преступников. В распоряжении этих специалистов анализы, экспертизы, химическая лаборатория, психологи, в конце концов. А преступник он один. И ему надо быть умнее, хитрее, прозорливее всех.
– Был бы умнее, не полез бы в это все, – буркнул Самбуров, выезжая на горное плато.
– Он не может. Он уже проиграл в борьбе с психозом. Теперь психоз командует, а он подчиняется. – Кира отвернулась к окну.
Они катили по зеленому полю горного склона. На вытоптанных пятачках вдоль дороги расположились киоски и небольшие здания, частили рекламные щиты и самодельные вывески всех видов, обещавшие гостеприимство. Пока рай для туристов и ценителей крымской экзотики казался необитаемым. Слишком
Долго искать место преступления не пришлось. Едва они вкатили на первую смотровую площадку, машины с мигалками и без, оградительная лента и тревожная группа людей оповестили, что они на месте.
Самбуров не успел достать удостоверение, им навстречу вышел мужчина в форме. Он приблизился той стремительной походкой, которая свойственна невысоким мужчинам с объемным животиком, больше похожая на бег за этим самым животиком. Полковник Семенов Федор Васильевич.
У Григория еще вчера была возможность с ним познакомиться. А Кира только сегодня увидела это открытое, интересное, отмеченное интеллектом и добродушием лицо, грустные глаза при веселой улыбке, шапку беспорядочных темно-рыжих кудрей с проседью и уже нарисовавшиеся проплешины на висках. Самбурову он едва доходил до плеча, да и Кира оказалась одного с ним роста только потому, что была не на каблуках, а в кроссовках. Она улыбнулась, догадавшись, что фуражка полковника постоянно норовила сползти набок и придать сходство с Леоновым в роли короля.
– Приветствую! – поздоровались мужчины.
– Кира Даниловна! Очень рад. Федор Васильевич, – сказал Семенов, и девушка увидела, что он действительно очень рад. – Вольцев про вас такие чудеса рассказывает!
– Он преувеличивает. – Кира поглядела в сторону «Форда Транзита», распахнувшего двери.
– Пойдемте. Тело сейчас начнут поднимать. – Семенов повел их к обрыву. – Экий поганец объявился. Вот не было печали. Это же маньяк какой-то, – причитал полковник. – Ну я понимаю, алкаши дерутся, деньги делят или грабят, тоже понятно, когда убивают, бабу… женщину защищали или не поделили – ну объяснимо, а тут же просто так, получается. В голове у него что-то щелкнуло… Ага, ребята уже спустились.
Семенов быстро и четко дал несколько указаний, легко переключившись с переживающего, добрососедского, причитающего тона на профессиональный правоохранительный. Кира подумала, что полковнику часто приходится выслушивать людей, которые даже не столько взывают к закону и требуют установить справедливость, сколько жаждут сочувствия, участия, понимания. И он научился жалеть, сопереживать, сострадать. Что называется, «работать с населением».
Кира, как и все присутствующие, подошла к самому краю обрыва. Впереди простиралась морская синь, обрамленная рябью крошечных домиков и горами. На уровне глаз лениво плыли облака. «Тысяча двести метров над уровнем моря», – вспомнила девушка.
Она перегнулась через поручни, отгораживающие пропасть и охраняющие туристов от глупостей, заглянула вниз. Недалеко, метрах в десяти под ними, расположилась каменная полка. Среди скудной поросли и лысых веток, усилием воли пробившихся из камня, лежало обнаженное мужское тело, согнутое пополам в неправильной, нефизиологичной позе, с руками, вытянутыми вдоль ног. Щиколотки и запястья перевязаны одним узлом, будто за эту веревку тело подвешивали и теперь скинули ненужным мешком. Щелкал фотоаппарат. Фотограф-криминалист неуверенно держался в сиденье, в котором его свесили, словно чайный пакетик в чашку, и старался расправиться с работой побыстрее. Девушка в очках и с плотно заплетенной косой делала описание места преступления. Два скалолаза закрепляли крюки в скале, разматывали веревку с бобины, спускали носилки. Один из мужчин дотронулся до ног трупа, веревка, которой связали руки и ноги, натянулась.