Чтение онлайн

Но я быстро восстановилась. В картине не было ничего, что могло связать её сюжет со мной. Таков был замысел Хавьера. Та женщина на холсте может быть любой другой женщиной, любой фантазией, любой эмоцией, поэтому и выставлена на показ лишь только маленькая неузнаваемая её частичка. Безучастное выражение лица мистера Хейла подтвердило гениальность Хавьера. Он повернулся к Касии, и его голос был невероятно холодным.

— Я покупаю картину. Это часть серии?

Касия закопошилась, пока брала его кредитную карту и передавала ему договор купли-продажи. Она зарделась и стала заикаться, но, в итоге, справилась с ситуацией:

— Хмм, нет — я имею

в виду — да. Да, это часть серии. Та картина, которую вы приобретаете — первая в серии. Художник работает над последней картиной, а три другие на складе. Не желаете ли вы и их посмотреть?

Я помнила другие картины. На одной из них было изображено моё правое плечо и ключица. На другой — только мой живот. А на третьей была написана моя левая нога, в части ниже колена, стоявшая на кончиках пальцев.

— Модель та же? — спросил мистер Хейл.

— Да — ну, я хотела сказать, что формально, нет. Художник говорит, что модели не существует, мистер Хейл. Он её воображает.

Он не стал поддерживать дальнейший разговор. На мгновение, я почувствовала, словно постепенно исчезаю. Как будто меня действительно больше здесь не существовало. Адреналин шипел у меня в крови, и у меня возникло непреодолимое желание встать между ними и сказать: "Это я! Я та девушка, которую вы хотите!".

Его голос вновь разрезал воздух.

— Я покупаю их.

Мгновенно, впервые за весь день, я ощутила тепло. Он сохранит всю меня. Я, может, и уеду через месяц, но, по крайней мере, какие-то части меня окажутся на стене живущего на земле Адониса.

— Я свяжусь с вами, когда последняя картина будет готова, мистер Хейл, — разразилась потоком Касия.

Она быстрее сможет поднять Мемориальный Колизей Портленда своим мизинцем, чем получит какую-то ответную реакцию от него.

Он начал читать договор купли-продажи, а у меня сложилось впечатление, что он просто отказывался смотреть на неё.

— Двойная цена, если картина будет закончена к выходным.

Рот Касии распахнулся. Также как и мой. Фейн продает эти картины по десять тысяч долларов за штуку. Конечно же, Хавьер получает всего четыреста долларов и даёт мне пятьдесят. Кто вообще покупает произведение искусства, даже не взглянув на него? По обычной цене, не говоря уже о двойной? Теперь мистер Хейл вчитывался в гарантийное соглашение. Расстроенная его равнодушием, Касия сорвалась на мне.

— Иза? Сейчас же.

Боковым зрением я увидела, как он быстро поднял голову, но я торопливо уходила прочь туда, где меня ожидал Хавьер, не смея взглянуть на холодного незнакомца.

Глава 3

Дом

Я вошла в длинный тёмный коридор, ведущий в студию Хавьера, держа свой карманный фонарик в руках. Фейн построил эту чертову дыру так далеко от посетителей, насколько это было возможно. Упаси Бог, если они увидят настоящего да Винчи! Хавьер стоял у мольберта, смешивая масляные краски. Они превращались в красивый серебристо-серый цвет, мерцающий на свету, льющемся из высокого окна. Мазок краски придавал глянец тёмному локону волос у его виска. Ощущение дома, которое я, как правило, испытывала рядом с Хавьером, накрыло меня, как одеяло родом из детства.

Он поднял глаза и улыбнулся. Но взглянув на моё лицо, его глаза приобрели настороженный

предвещающий бурю чёрный оттенок.

— Как всё прошло? — произнёс он так, будто задыхался.

Мне не надо было отвечать. Порывистый вздох вырвался из его лёгких, будто его ударили тараном. Он шагнул ко мне, сделав три размашистых шага, и крепко прижал меня к груди.

Хавьер пах перечной мятой, мылом и краской. Я не выдержала, мои слёзы пропитывали его тонкую, изношенную футболку. Он хранил молчание. Он знал, что слова не нужны. Его семья тайно пересекла мексиканскую границу в поисках лучшей жизни, когда Хавьер был ещё подростком. Это был единственный безопасный дом, какой он знал.

— Сколько у тебя времени? — прошептал он.

— Тридцать дней с момента выпуска.

— Так скоро.

Это прозвучало, как погребальная песня. Его сердцебиение замедлилось. Почти затихло. Его сердце билось в унисон с моим — как и всё остальное, что было между нами.

С Хавьером всегда было так, с того самого момента как мы встретили мой первый сочельник без моих родителей, тогда я даже не могла посмотреть в зеркало, поскольку в отражении на меня смотрело лицо моей матери, убивающейся от горя. Мы оба были аутсайдерами, с удивлением смотрящими на эту землю. Всего, чего мы оба только и хотели, так это просто быть частью этой земли. Он хотел выйти из тени, а я хотела получить новый старт после гибели моих родителей. Я надеялась, что он всё ещё получит свой счастливый конец, несмотря на то, что у меня его не будет.

— Должен быть другой способ, — в его голосе прозвучали острые дерзкие нотки.

— Его нет, Хавьер. Ты же знаешь об этом так же хорошо, как и я. Я использовала всё своё время на практическую профподготовку в рамках моей визы. Я подавала заявления на все другие типы рабочих виз, какие только могла. Лаборатория отказала в предложении работы, после того, как заявление на визу H-1B не было принято. У меня нет достаточного количества денег на обучение в аспирантуре, да и почти вся стипендия выдаётся исключительно гражданам США. Я слишком стара, чтобы меня удочерили, и не выиграла грин-карту4 в лотерею.

— Как бы я хотел быть американцем, — сказал он.

— Зачем? Для того чтобы поставить крест на своей собственной жизни и жениться на мне, лишь затем, чтобы я осталась здесь? Ни в коем случае, Хавьер. Влюбиться в американскую девушку — единственный твой шанс.

Он пожал плечами.

— Лучше иметь всю семью вместе, чем личную жизнь.

Так мы и стояли, пока дверь в студию не распахнулась. В студию ворвался Фейн, свирепо смотря на нас, как бык на красную тряпку.

— Какого чёрта вы тут оба делаете? Эй, мне плевать, если вы парите друг другу мозги в свободное от работы время, но я плачу вам за работу.

Пальцы Хавьера напряглись на моей руке. Я понимала, что в своих мыслях он ломает уже и без того кривой нос Фейна и, вероятно, калечит какую-нибудь жизненно-важную часть его тела. Но их отношения были отчасти ядом, отчасти средством к существованию. Фейн нуждался в таланте Хавьера, а Хавьер нуждался в жульничестве Фейна. Мы разошлись в стороны, и Хавьер шаркающей походкой вернулся к мольберту.

Фейн искоса посмотрел на меня так, что моя кожа покрылась мурашками.

— Ты знаешь правила, Иза. Не задерживайся больше в фойе! Тебе повезло, что я не заставляю тебя пользоваться чёрным ходом так же, как и его, — он насмешливо улыбнулся Хавьеру и вышел из студии, хлопнув за собой дверью.