Чтение онлайн

– Простите, - лихорадочно оправдывался хирург. – Я искал вас. Даже писал…

– Даже писали… - протянула она со скорбным и чуточку насмешливым видом, словно показывая, как жалко и нелепо выглядит оговорка «даже».

– Да, я писал, но мне пришлось адресовать на почтовый ящик учреждения, ведь вы не оставили своего, - заторопился Александр. Он словно раздвоился. Одна половина трезво нашептывала на ухо, что он ведет себя как мальчишка, совершенно не по-взрослому. Но другая испытывала невероятную радость от самого факта встречи и решительно отметала все сопутствующее. Поволоцкий никогда

еще не чувствовал себя так странно и необычно в присутствии женщины – как будто вдохнул эфир и упивался летящим восторгом эйфории, но при этом сохраняя умеренно здравый рассудок и память.

– Это сомнительное оправдание, - все так же строго констатировала Анна. Она улыбнулась и на мгновение стала похожа на юную смеющуюся гимназистку. – Но, пожалуй, я вас прощу. В счет будущих заслуг.

Александр легко, с неожиданным изяществом опустился на колено и искренне пообещал:

– Я оправдаю ваше доверие.

Еще в юности Поволоцкий прочел серьезное американское исследование о влиянии психического состояния на физиологию. Там, в числе прочего, был практический пример некой дамы, которая чувствовала себя совершенно разбитой и изможденной после долгого рабочего дня в конторе. Но, будучи приглашенной подругами на танцы, вселилась до упаду полночи, без тени усталости. Примерно так же себя чувствовал консультант – легко, весело, с невероятным приливом чувств и эмоций. Как много лет назад, когда настоящая жизнь только начиналась, и весь мир лежал перед юным хирургом.

В прифронтовой зоне не так уж много развлечений, но Александру и Анне хватало просто прогулки в обществе друг друга, неспешной и душевной. И разговора, обо всем сразу и ни о чем конкретно.

– Да, есть одна вещь… - Лесницкая внезапно посмурнела, как будто разрываясь между необходимостью сообщить нерадостную весть и нежеланием омрачать вечер.

– Говори…те, - Поволоцкий в последнюю секунду вспомнил, что это всего лишь вторая встреча и переход на «ты» был бы неуместен.

Анна вздохнула, с неподдельной грустью.

– Юдин умер.

Несколько шагов они прошли в молчании, медик пытался осознать новость, но никак не получалось. Юдин не мог умереть, он просто был, всегда и неизменно, как живое воплощение медицины, строгой, но милосердной. Он не мог умереть, как не может умереть наука о лечении.

– До вас еще не дошли новости. Я так и думала… Он консультировал, оперировал, почти двое суток. Там была диверсия. Крушение поезда с призывниками. Потом передал раненого ассистенту и сказал, что немного посидит в сторонке, отдохнет… Операция была тяжелая, все увлечены процессом. А когда закончили и обратились к Сергею Сергеевичу… Уже все. Мне говорили, Вишневский плакал. Говорил, что только-только примирились и начали двигать науку вместе…

– Да, вот так и уходят титаны, - получилось немного напыщенно, но Поволоцкий не нашел иных слов, потому что все именно так и было.

Анна промолчала, легко ступая по высокой траве.

– Знаете, я как-то открыл его «Размышления хирурга» - и удивился, как легко и непринужденно автор пишет о древнегреческих поэтах - но почему он раз за разом призывает читателя претерпеть невзгоды и сохранять бодрость? Потом уже узнал, что именно

эту главу он набросал, когда был на затонувшем лихтере-«ныряльщике». И я тогда подумал – каково было писать эти спокойные строки одному, при аварийном освещении, рядом с трупом, в отсеке, который понемногу подтапливало?..

[«Размышления хирурга» - книга удивительной красоты, писавшаяся в трагических обстоятельствах. Очень рекомендую ее прочесть – А.Поволоцкий]

– Примите его эстафету, - очень серьезно и совсем не по-женски посоветовала Анна. – И несите далее, как бы тяжело не было.

– Да, - согласился Поволоцкий. – Куда мы денемся… Все, что я мог подготовить, я подготовил. Пойдет поток раненых, я буду работать, пока не свалюсь, потом умоюсь холодной водой, уколюсь кофеином и буду работать дальше. Когда проснется дракон…

– Дракон? – не поняла спутница, и медик осознал, что проговорил мысли вслух.

– Да, дракон, - нехотя пояснил он. – Мне так представляется образ будущей битвы. Там, дальше, дремлет дракон. Сейчас он только возится и похрапывает во сне, но скоро проснется и потребует жрать… А нам, на хирургические столы, повезут недоеденных...

– Поэтично, - произнесла Анна, поежившись. – И страшно.

– Да, - односложно согласился хирург и спохватился. – Холодно, поздно уже, вы замерзли. Пойдемте. Я устрою вам ночлег, если еще не озаботились.

Так получилось, что ближайшим местом, где можно было переночевать, никого не стесняя, оказался фургончик самого хирурга. Чуть в стороне темнели палатки госпиталя, где тоже можно было устроиться, но Александр глянул на едва заметно светящиеся стрелки часов и решительно сказал:

– Переночуете у меня. Вам места хватит.

– А вы? – спросила Лесницкая. В ночной тьме ее лицо было невидимым, оставался только голос, низкий и глубокий.

– А я, как часовой, буду ходить вокруг и охранять ваш сон, мало ли, что может случиться, - весело пообещал медик и процитировал любимого автора:

– «Здесь через полчаса... Ну, через час - атака».

[«Сирано де Бержерак» Эдмона Ростана]

– «Атака? Правда? Будет бой? Я остаюсь!» – сразу продолжила Анна.

– Но... здесь... – Александр произнес следующие строки и сконфузился, вспомнив продолжение.

– Однако, дай мне, Кристиан, хоть умереть с тобой! – завершила Лесницкая неожиданный стихотворный диалог.

– Да-а-а… - Александр в очередной раз смутился. – Ну, в общем, прошу вас, а я останусь снаружи.

Анна сделала легкое движение, из-за темноты медик не понял, какое. Кажется, она повернулась к нему и сделала шаг ближе.

– Вот ведь глупый, - мягко сказала женщина и прикоснулась к его щеке кончиками пальцев.

– Какая тихая, мирная ночь, - произнесла Анна.

– Да, - искренне согласился Александр. Он сидел на откидном стуле, чувствуя, как кровь струится по разгоряченным жилам. Хотелось петь, прыгать, куда-то бежать, без цели и намерений, просто так, наслаждаясь каждым мгновением жизни.

– Когда я была маленькой, очень любила украинских поэтов начала века. У них такой чистый, певучий слог, язык… Никто не мог так красиво описывать природу. И здесь чудесный рассвет, правда?