Чтение онлайн

Над входом операционного бокса отстраненно, одиноко и ярко алела лампа, маяком зовущая из больничного антуража в монотонно гудящий, тягучий и черный проем. Скручиваясь в воронку безвременья, стремительный полет погрузил его в сознание непрерывности, и утопил в мрачной турбине длинного вращающегося коридора. Все, что осталось от тела и памяти прошлого, неумолимо окружила высоковольтно-жужжащая липкая полутьма.

В левом крыле клиники в операционной палате густела печаль утраты. На столе хирурга лежало мертвое, лишенное жизненных токов и божественного света бледное облачение «странника» – его тело, отказанное небесами в личном бессмертии.

«»

Казалось, аспекты его сознания рассыпались на параллельно летящие искры – расщепились на несвязные

элементы распознающих и сортирующих энергий. Восставший разум изменил стройной логике. Из закоулков интеллекта ушло понимание сути и формы, размылись чёткие границы и уровни места и важности объектов, явлений и событий. Исчезла их взаимосвязь и оценка, решавшая задачи «быть или не быть» им в его жизни. Потерялись различения: «явь – неявь» и сканирующая идентификация собственного «Я». С пропажей понимания роли явлений, ограниченности пространства, места и времени, – осели в серую пыль осознающие энергии разумения. Вместе с ними осыпались и энергии причинно-следственных связей, и привычное умение формулирования мысли.

Туманные образы вдруг рассеялись и открылся вид на город с небес, с высоты птичьего полета. Рядом с ним, разноцветным облачком порхала стайка мотыльков «эго», тоже освободившихся от коконов тел. И, кто из них с натугой, кто почти невесомо, они уносились восходящим потоком к зданию суда и даже на другой край, за стену города. Но то была лишь серая моль человеческой жизни. Свежим дуновением сильный порыв ветра понес и его, как воздушный китайский фонарик, мимо величественного здания прокуратуры и суда, за которым высоким белоснежным шпилем возвышалась резиденция мэра и городской администрации, мимо окон старого цирка.

«Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, выбросив к местам, где им суждено было встретить судьбу, и они рассыпались по небу, как звезды», вращаясь и раскачиваясь над материей Земли, словно на свешивающихся с неба нитях небесной карусели, медленно вливаясь в кольцевой маршрут вне яви материализации, в свет перевоплощения зодиакальных созвездий.

Глубоко внизу мелькнули разрушенные, когда-то величественные купола древнего, великого города междуречья. Где в чадящем свете нефтяных факелов среди золота и серебра языческой вакханалии на штукатурке дворца был начертан приговор царственному отступнику – «мене, текел, фарес». Слова, написанные на стене во время пира, вавилонскому царю. Так была подведена черта под планом его человеческой жизни. Таинственной рукой была определена Минья – подсчитана степень «числа» жизни или её свойства, роковые место и роль; взвешена Ткила или «мера» – карма человеческих намерений, преобладающие эмоции любви или ненависти; навечно разделена Приса – разложен «вес» поступков по чашам Фемиды и зачитано «досье судьбы» – озвучена социальная значимость добрых дел и статуса порождённого зла и накоплений подлости.

Во дворце праздника нечестивой жизни был объявлен небесный приговор качеству свершений, физике поступков и цене умыслам человека.

В ту же ночь приговор был приведён в исполнение. Баал-да-Зар был убит, а его владения отданы другому властителю.

Несложными способами темуры и нотарикона, т.е. «лёгким движением руки» «мене, текел, фарес» превращается сперва в метефа(б), затем в Баф(е)мет тамплиеров. Что равно по смыслу прочтения и значению – «разделена суть твоя и отдана судьям, ты взвешен и найден пустым (никчёмным), и времени твоему положен конец». Не об этом ли говорит каждому это имя идола, вершителя человеческих судеб у храмовников?

«»

Странник растворился во вращающейся амальгаме звёздных зеркал и отражений гибаона. Мир ожил, принимая облики и формы. В карусельном калейдоскопе полированных стен рождался то один, то другой необычный образ. И, вглядываясь, в каждом виденье он видел что-то родственное, даже родное. Себя самого он находил в зеркале синих кристаллов, проявляясь в потустороннем пространстве мерцающим туманом, странствующим по вселенной. В перламутровых переливах нежных колокольчиков второго – присутствовало нечто от таинственных отражений звёздной

Ниоты, богини Фреи и «розовопёрстой Эос» в жарком ожерелье мерцающих миров. В третьем, уловимо изменчивом, нескромно потряхивая свалявшимися кудлями меха отражалось смешное животное. Оно нетерпеливо поскрипывало копытцами, словно пружинами раздолбанной кровати, или шарнирами проржавевшего флюгера, гордо выставляя на обозрение кривую «welcome» под крашеным хвостом.

Несколько поодаль, у десятой грани гибаона, стояла Десс – красивая женщина в длинном синем голубом плаще. Она тонко касалась руки переливающейся перламутровыми оттенками Ниоты-Ситораи, и тогда одежда её меняла цвет на золотой, и держала на верёвочном поводке козу Фагафинаретану, – то томное животное со свалянной шёрсткой под вечно задранным подолом. Тогда её плащ окрашивался в хмельной цвет возбуждающего напитка. Остро сверкнув улыбкой, женщина жестом пригласила их к выходу и Странник синим облаком выплыл в чёрное зеркало вод. За ним, в тот же чёрный проём, из утробы гроба излился перламутровый плащ Ситораи, и, как из шляпы фокусника, выпрыгнула коза нескромных удовольствий. Они вышли в необъятное пространство галактики и рассыпались в вакууме проторождений.

Страннику казалось, что в повторяющемся калейдоскопе этих немногочисленных образов скрыт намек на триединство творений, где два элемента спаяны третьим. Как Энергия соединяет Дух и Материю – так человеческие чувства объединяют разум и тело, так эмоции сливают воедино мысль и волевое действие. Промежуточное звено слияния знатоки и любители объяснять необъяснимое называют астральным, а крайние – ментальным и физическим планами.

Появление рядом синей сущности из гибаона с материнской теплотой во взгляде он объяснил раздвоением сознания. В его понимании произошло разделение на дуализм, на дихотомию объектности и субъективности – на его тело и гения его судьбы. Он вспомнил, что такова первоначальная идея о непорочном зачатии, где объективная сторона обозначается как «Великая Супруга, наполняющая все пространство», подразумевая под этим космическую субстанцию материи. На эту девственную материю похотливо воздействует субъективный элемент, обозначаемый как Божественное Самосознание. Ну а Великое Дуновение или Святой Дух, производит необходимые движения и оплодотворение в Великой Супруге.

При нарушении этапности или отсутствии хотя бы одного из элементов процесса, рано или поздно разрушается все здание выстраиваемых умозаключений, парадигм и теорий творения. В этом случае складывающиеся «интимные» отношения познающего человеческого мышления и вечных законов бытия порочны и недолговечны.

Так образно сложилась последовательная цепь из элементов, как космических, так и человеческих образов, связей и событий: «Великая супруга» назначается объектом «великого делания» – энергетизатором «великого делания» является Идея о воздействии на «супругу» – Божественное Самосознание выступает воздействующим субъектом, гиперкосмическим модификатором и модулятором самого процесса. Затем «Великое Дуновение» вдувает в «Великую супругу» Дух Святой – инструмент, исполняющий божественную Волю «великого действия» и, наконец, результат «великого делания» – являет мирам рождение новых Форм. Например форм, глотающих дым ядовитой земной атмосферы сквозь фиолетовый песок вихрей раскалённого звездного неба.

«»

Мысли «о вечном» материальны. Они кружились и словно оплетали призрачное тело странника, и стягивали тяжёлые змеиные кольца, замуровывая его в глухой саркофаг, оснащенный информирующей камерой глаза в надетом на мозг коконе незримого шлема. При этом сам он ничего не видел, будто координацией движений управлял уже не он, а некий оператор с помощью команд с инопланетарного пульта «умного дома». Он же, подчиняясь чужой воле, в своей невесомости поднялся над твердью. Ощущения от полета превосходили все ожидания. Он пребывал в виртуальности, но был способен действовать, переживать и осмысливать иную иррациональную реальность – то, к чему в обычной земной жизни прийти даже аскетически очень сложно, почти невозможно.