Чтение онлайн

Но свет, тепло, объем закрытого пространства, техника прохождения регистрации, условия для краткого отдыха – все вполне «на уровне». Вот только «кондишн»… С этим везде напряженка.

Не любят системы кондиционирования табачного дыма – что-то там у них с воздушными фильтрами происходит. Вот и гоняют нашего брата, любителя «посмолить», по каким-то закуткам специальных курилок, а кое-где и вовсе выгоняют на улицу!

Помню, как приходилось мучиться на риновой эйлатской жаре, таская к тому же за собой весь свой багаж – оставить без присмотра вещи в Израиле нельзя – их «арестуют»

бдительные барышни из службы охраны через две минуты, после того, как вы отошли. И вернут далеко не всегда (тут не мелкое воровство, а «бзик официальных евруев» по поводу безопасности).

То же теперь и в «Домопапове». Курить – или в какой-то камере без окон, или – «на свежем воздухе». Но, в отличие от Эйлата, в районе «Домопапова» воздух и вправду, как правило, свежий.

Вещей у меня было немного – кейс и небольшая дорожная сумка. Я решил выйти покурить на улицу «ещё не зная, что дорога не легка». Предстоявшая командировка представлялась достаточно рядовой по сути, но очень важной именно сейчас, после того, как мы с Александром Еремеевичем столь удачно съездили в Магнитоград.

На том памятном совещании у шефа я согласился с Беллой Борисовной, что Челядьевск – перспективный объект. Завод тамошний лакокрасочный – известная марка, так что сбытовая сеть должна быть налаженной. А, кроме того, там же, в Челядьевске, находится и один из крупнейших производителей чистого ценка. Может, и там кое-какие отходы найдутся?

На совещании я получил «отложенное задание» на командировку – в случае, если нам удастся хорошо поговорить «Кое-с-Кем» в Магнитограде, мне следовало ехать знакомиться и налаживать контакты с Александром Александровичем Сидоровым, хозяином и Генеральным директором Челядьевской фирмы «Полуоксид».

Условие «отложенности командировки» – успех в Магнитограде – было преодолено на прошлой неделе. После этого успеха время побежало значительно быстрее, и Ефим Семенович уже не напрягал нас обязанностью ездить на поезде.

Так я в очередной раз оказался в «Домопапово» и теперь размышлял, стоя под козырьком и покуривая трубочку, именно над теми мотивами, которые могли быть близки менталитету Сидорова. А, попросту говоря, думал, чем, кроме пресловутого кэша я мог бы склонить Александра Александровича к действительно сознательному сотрудничеству. И некоторые соображения на этот счет у меня были…

В этот момент ко мне подошел вполне приличного вида человек, похожий именно на «нашего брата командированного» и вежливо спросил:

– Извините, пожалуйста… Вы – морквич?

Разговаривать с незнакомцами я вообще не люблю, а в аэропортах – сугубо, но подошедший имел настолько респектабельный вид и говорил так уважительно, что я нарушил это свое табу и честно признался:

– Да, я морквич. А в чем дело?

Дело оказалось простым и понятным. Мой собеседник летел с пересадкой в Моркве из Казани в Сталинград, имел три с половиной часа времени и хотел купить «морковские сувениры» для друзей и сослуживцев, но на аэропортовские цены его командировочных уже не хватало. И он просил меня посоветовать – куда бы ему съездить и отовариться подешевле?

Я начал было ему

объяснять проезд к Царицынскому рынку, как в это время между нами стремглав промчался какой-то мужичок-кавказец и скрылся в дверях аэропорта. В момент его «проскальзывания» из его кармана выпал небольшой полиэтиленовый пакет.

Мой собеседник посмотрел вслед убежавшему пассажиру, нагнулся и поднял валявшийся под ногами сверток. Что там находилось – непонятно, пакет был непрозрачным. Но ситуация мне не понравилась и я хотел было уйти, но мой собеседник как-то заговорщицки улыбнулся и сказал:

– Посмотрим?

И вот тут – каюсь! – любопытство возобладало над разумом, и я кивнул. Мы отошли на несколько шагов в сторону, и незнакомец развернул пакет. Там оказалась солидная пачка азиатов в крупных купюрах.

Мне ли не знать этот блеск металлической ленточки в солнечный день, делающий купюру азиата похожей на театральный билет, у которого именно на отделенном ленточкой конце написано слово «Контроль»!

Представив, чем все может закончиться (кавказцы, разборка, скандал), я уже взялся за ручку стоявшей под ногами дорожной сумки, чтобы как можно скорее уйти, но задержался на роковое мгновение, отвечая отказом на предложение «моего собеседника» поделить находку.

Отойти я не успел. Из дверей аэропорта выскочил все тот же мужичок с короткими усиками и бросился прямо к нам.

– Мужики! – закричал он нам, – вы не видели здесь пакета?

И продолжил уже спокойнее, но явно удрученно:

– Выронил, понимаете, где-то здесь, а там деньги на покупку машины. Я за ней в Берлингуер лечу… Так не видели?..

Мы переглянулись с моим собеседником. Психологически он должен был отвечать первым – ведь пакет с деньгами лежал у него во внутреннем кармане пиджака. Он и ответил, каким-то образом прочувствовав, что я опровергать его не стану:

– Нет, не видели…

Но ответил не совсем уверенно, и кавказец мгновенно это ощутил:

– Ну, мужики, давайте по честному! Деньги там большие – две с половиной штуки «косых». Я на них «Жигубиси» хотел купить… И горбатился я за них два года… Туза одного морковского туда-сюда подбрасывал…

Говоря все это, усатый внимательно смотрел мне в глаза. И, видимо, разглядел в них правду – врать я умею плохо. И тогда, совсем уж решительно, он заявил:

– Значит так. Вы показываете мне ваши бумажники, я их на ваших глазах проверяю, и, если там нет моих азиатов, побегу заявлять о пропаже в милицию… Хотя лучше бы в фонд помощи ветеранам МОСКВА – оттуда хоть на мыло для веревки, на которой потом вешаться буду, дадут…

И, не предполагая возражений и сразу перейдя на «ты» и командный тон, обратился ко мне:

– Показывай бумажник!

Я покорно полез в карман и отдал ему свой бумажник, в котором лежали все мои деньги.

Кавказец открыл его, быстро «пролистал» содержимое, никаких азиатов не обнаружил (конверт для Александра Александровича лежал у меня в дорожной сумке), и вернул бумажник мне.

Я сунул его в карман и ждал, чем закончится разговор двух незнакомцев. Кавказец молча протянул руку, а мой собеседник вдруг заартачился: