Три пути
Шрифт:
— Поклянись по обычаю моего народа. Выпей.
Языческий обряд и священный кубок… Немыслимая мерзость, оскорбление Создателя! Де Лер, словно спрашивая совета, поднял глаза к небу. Оно смолчало, укрывшись саваном из облаков.
— Пей!
Ги посмотрел на Глена и затрясся, онемев. Лоб коротышки прорезала алая полоса. Тлеющая, как угли. Изогнулась, будто второй рот.
— Пей до дна!
Подкидыш. Шаг первый
Атли с замиранием сердца следил, как скачет по неровной стене кустарника маленький
Куропатка, не успевшая набрать высоту, тяжело плюхнулась на тонкие ветви, а с них — на землю. Когда мальчик подошёл к добыче, она уже была мертва, лишь пальцы слегка подрагивали. Охотничий азарт прошёл, и теперь Атли скорее жалел птицу, чем радовался. «Петушок, — подумал он, оценив размер и бело-коричневое оперенье жертвы. — Прости, брат. Не токовать тебе у озерца в предгорьях». Он присел и вытащил стрелу, листьями стёр с неё птичью кровь.
Солнечные зайчики сделали круг над головой Атли и негодующе заплясали перед самыми глазами.
— Извините, ребята, — опомнился он, — чуть не забыл. Вы молодцы, без вас бы ничего не получилось!
Прыг — более золотистый, чем жёлтый — и Скок — более жёлтый, чем золотистый — заискрились, довольные похвалой. Сколько Атли себя помнил, два маленьких блуждающих огонька всегда были рядом. В детстве они любили дразнить его, мельтеша перед глазами, а затем разбегались по сторонам в надежде на догонялки. Взрослые ворчали и хлопали ладонями по головам, когда Атли проносился мимо, охотясь незнамо за кем.
Однажды он рассказал про огоньки маме, но мама улыбнулась и обняла его. Она не видела их, как и все остальные. Зато понимала Атли без слов и, что важнее, знала, когда слова не нужны. Тогда-то он и решил, что зайчики будут его тайной.
Постепенно шалуны остепенились и даже стали приходить на выручку своему подопечному. Именно так. Атли давно заметил, что огоньки считали себя ужасно важными, словно без них он и шагу ступить не может. А избавиться от сверкающих надоед можно было только ночью. Атли не знал, куда с заходом солнца исчезали Прыг и Скок, но предполагал, что им тоже нужно спать.
В этот раз зайчики здорово помогли ему. Атли в кои-то веки возвращался домой с добычей и мог надеяться, что тётка не будет так уж сильно ворчать. А дядя Эймунд похвалит своим коротким: «Добро», — и наконец отправит на сетер пасти скотину. Как в прошлом году, когда старый Хьярре повредил ногу.
Атли целое лето провёл с его стадом. И, к удивлению взрослых, справился. Коровы и овцы вернулись на хутор здоровые, лоснящиеся, а молока и шерсти дали больше обычного! На все расспросы Атли пожимал плечами и улыбался, поправляя мешочек на поясе. Ещё одна маленькая тайна.
На сетере хорошо. Можно валяться в душистой траве, слушать жужжание мух и фырканье стада, смотреть сквозь ресницы на солнце и ни о чём не думать. Представлять, будто он, Атли, в целом мире один, а хутор, насмешки, косые взгляды — всего лишь странный сон, который вскоре забудется…
Он
Кузены… Сыновья дяди Эймунда и тёти Илзы.
Гуннару зим столько же, сколько и Атли, то есть двенадцать. Приземистому коренастому Рагнару — на одну больше. Старший готовился стать воином, что и показывал всем своим видом. Мощная грудь в зловещих татуировках. Крепкие руки с внушительными кулаками. Голова, обритая на висках и затылке. На макушке, наоборот — русая копна, а косая чёлка падала чуть не на глаза.
Гуннар — повыше брата и тонкий в кости — был хорош лицом и густыми золотистыми волосами, которые обожал расчёсывать. За это сверстники дразнили его Девчонкой, пока Рагнар не выбил из них дурь. Теперь все звали Гуннара Красавчиком — чтобы польстить Илзе, которая в своём младшем души не чаяла. Красавчик умел располагать к себе людей и на раз втирался в доверие. Это часто позволяло ему избежать наказания за подленькие проделки.
Братья совершенно не походили друг на друга, но кое-что их объединяло. Они ненавидели Атли и никогда не упускали случая поиздеваться над ним.
— Итак, посмотрим, что за добыча досталась сегодня великим налётчикам! — с гаденькой улыбочкой провозгласил Гуннар.
— Неважнецкая добыча, — Рагнар смачно плюнул, явно подражая кому-то из старших, — вонючий Подкидыш и облезлая куропатка.
— Куропатку можно зажарить в нашем разбойничьем логове, — предложил Гуннар, — но что нам делать с Подкидышем? Может, продадим его в рабство?
— Да кому он нужен, Атли Криворучка! Его и задаром никто не возьмёт!
— Ты прав, брат, — с притворным разочарованием произнёс Красавчик, — он совсем ни на что не годен. А раз так, может, убьём его?
«Да что я лежу, — разозлился на себя Атли, — надо встать!» Он пошевелился — палка Рагнара ударила в грудь, затем по плечу. Восторженно улюлюкая, к забаве присоединился Гуннар.
Атли вертелся волчком, но удары сыпались и сыпались злым каменным дождём. В отчаянии он сжался в клубок, закрыл руками голову, которой уже досталось, и вдруг увидел свой лук. Он валялся совсем рядом.
Не понимая, зачем это делает, мальчик схватил оружие и перевернулся на спину. Тупая боль в кисти — пальцы разжались. Рагнар пинком отбросил лук в сторону. Атли застонал от боли и унижения.
— Да ты хотел застрелить меня, Подкидыш! — воскликнул Гуннар, замахнувшись палкой, но рассмеялся и выкинул её в кусты. — Позволь узнать, чем? Пальцем?
— Лук — оружие трусов, — сплюнул Рагнар. — А криворуким Подкидышам вообще не полагается оружия.
Он снял тетиву с лука, примерился и с громким «Ха!» сломал его об колено.