Три девицы под окном...
Шрифт:
— Несомненно. И наш Институт будет очень признателен, если вы передадите его в музейную коллекцию.
— Ты что привез, болван? — повернулся разъяренный Начальник в сторону лейтенанта.
— Я не болван, я талант, — с достоинством возразил Забойный. — Сам Пушкин сказал, а гениям, знаете ли, виднее. Мы с ним уже новую поэму сочинять начали. Вот послушайте: «Мы с тобою — что паровоз с трубою…»
— Хватит! — завопил Начальник, зажимая руками уши. — Отвезите эту жертву высокой поэзии в реабилитационный центр. И не привозите обратно,
Птенчикова к следственному эксперименту не допустили. Мол, спасибо за помощь и оригинальность идеи, однако дилетантам не стоит путаться под ногами у профессионалов. Расстроенный суровой отповедью, переживающий за исход мероприятия учитель был вынужден отбыть в свою избушку и там, в тиши и одиночестве, ожидать известий от друзей.
Время издевательски замедлило бег. Стрелки настенных часов (со старинными гирями, маятником и кукушкой) цеплялись за каждую черточку на циферблате, не желая двигаться дальше. Возмущенный столь откровенным саботажем, Иван преодолел отвращение к технике и набрал код справочной, чтобы уточнить, сколько в действительности времени должны показывать его часы.
— Пятнадцать минут седьмого, — сообщил мелодичный голос.
— Ку-ку! — насмешливо выглянула со своего чердачка кукушка и звонко захлопнула дверцу. Иван недоверчиво уставился на циферблат: оказывается, часы его не обманывали.
В комнате было темно: пронизывающий ветер, дувший с самого утра, нагнал косматых туч, и казалось, что они придавили своей тяжестью макушки усталых деревьев. Птенчиков глянул в окно. Батюшки, да на улице снег!
Немного оживившись, он выскочил на крыльцо, Мелкая ледяная крупа сердито посыпала землю. Земля не сопротивлялась: снежинки опускались на пожухлую листву и оставались лежать, обещая в скором времени окрасить пейзаж в белый цвет.
— Хватит киснуть, — сказал себе Птенчиков. — Мои переживания на допрос Пушкина доблестными служителями закона никак не повлияют. А потому — не устроить ли себе праздник первого снега?
Когда наконец аэробот Аркадия и Олега приблизился к его дому, друзья увидели душераздирающую картину. Из пристройки выскочил совершенно голый мужик и начал кругами носится по поляне, высоко подкидывая колени и оставляя на снегу следы босых ног. От розового тела валил пар, на голове красовалась войлочная панама.
— Пожар! — в ужасе закричал Олег, закладывая крутой вираж и устремляясь на посадку.
— Не похоже, дыма не видно, — возразил Аркадий, потирая поясницу после жесткого соприкосновения аэробота с землей.
— Как не видно, вон как валит!
— Откуда?
— Из трубы.
— Так то не пожар, то печка.
Друзья резвой трусцой устремились к обнаженному человеку. Не замечая ничего вокруг, тот набирал полные пригоршни снега и растирал бока, приговаривая:
— Эх, хорошо!
— Иван, что ты делаешь? — окликнул Олег приятеля.
— Парюсь! — со счастливой
— Вот беда… Парень тронулся. Надо бы его тоже отправить в центр реабилитации, в компанию к Забойному, — прошептал Олег.
Аркадий попытался урезонить учителя:
— Сам-то хоть понял, что сказал? Как ты можешь париться, если снег холодный?
Иван расхохотался:
— Вот чудаки! А еще историки. Пойдемте скорее, я вам всё покажу.
Весьма обескураженные, друзья переступили вслед за Птенчиковым порог пристройки.
— Раздевайтесь, — велел хозяин.
— Вань, может, не стоит? — робко попытался возразить Олег.
— Стоит, стоит. Сегодня у нас праздник первого снега. Я вам покажу, что такое настоящая баня.
Он распахнул следующую дверь, и клубы ароматного пара дохнули в лица неуверенно переминающимся историкам.
— О, а тут не так плохо! — удивленно воскликнул Олег и первым стал стягивать с себя одежду.
— Прошу, — изобразил Птенчиков широкий жест в сторону деревянного полка. — Сейчас мы парку поддадим…
Взгромоздившиеся на горячую лавку историки с опаской наблюдали, как он черпает ковшом воду и выплескивает ее на раскаленные камни.
— Ох, что-то трудно дышать, — не выдержал тучный Аркадий.
— Погоди, сейчас я тебя березовым веничком…
К изумлению друзей, Птенчиков и впрямь схватился за пучок березовых веток и занес его над их голыми спинами.
— А-а-а!!! — заорали историки, выскакивая на улицу и пускаясь наутек по белому снежку.
— Куда вы? — кричал им вслед Птенчиков. — Еще рано. Вы лишаете себя удовольствия!
Дрожащие от холода историки прыгнули в аэробот и включили климат-контроль.
— Вызываем «скорую»? — стуча зубами, спросил Олег. Птенчиков меж тем приплясывал снаружи, призывно стуча в стекло.
— Давай его впустим, простудится до приезда бригады, — вздохнул Аркадий. — Эй, извращенец, заходи. Только веник оставь снаружи.
Недоразумение разрешилось с помощью компьютера. Недоверчиво выслушав объяснения «извращенца», Олег набрал в поиске словосочетание «русская баня» и с изумлением убедился, что Иван находится в здравом рассудке. Друзья вернулись в пристройку и вновь уселись на жаркий полок. Обиженный Птенчиков сунул им в руки веник и ушел в предбанник. И тут историки так раздухарились, что чуть не довели друг друга до приступа сердечной недостаточности.
— Остановитесь! — кричал им вслед Иван, когда они проносились мимо него из парной на улицу и обратно. — Вы ведь даже не сказали мне, чем окончился следственный эксперимент!
— Потом, потом, — пыхтел Аркадий. — Дай людям потешиться, сам-то небось через день баньку топишь.
Наконец утомленные историки угомонились. Иван провел их в гостиную и усадил в плетеные кресла.
— Ох, хорошо! — кряхтел Аркадий.
— Не то слово, — вторил ему Олег.
— Сейчас бы пивка, — мечтательно протянул Птенчиков.