Третья правда

Тело министра иностранных дел Советского Союза было обнаружено 25 августа в 3.47 утра сержантами Аланом Дадли и Брюсом Фланаганом во время обычного ночного патрулирования тоннеля имени Линкольна. Дадли заметил огромную дыру в ограждении дороги на повороте. Искореженные края металлического ограждения свисали с двух столбов. Дыра была футов шесть в ширину, как раз по ширине лимузина. Скорее всего водитель не справился с управлением, и какая-то большая машина упала вниз.

Дадли растолкал дремлющего

напарника.

— Эй, Брюс, смотри! Что скажешь?

Высокий ирландец потряс головой и сразу проснулся.

— Что ты расшумелся, приятель? — Он потер глаза и слегка нагнулся вперед. — Ничего особенного. Обычная авария. Могу поспорить, что машина лежит внизу.

Конечно, Фланаган оказался прав. На повороте Восточного бульвара, прямо при выезде из тоннеля, примерно, в ста футах ниже дороги лежала машина. Трудно сказать, почему она не загорелась, когда сорвалась с обрыва. Сейчас «линкольн Континенталь» стоял, сильно накренившись. Левая сторона оказалась значительно выше правой. Дадли спустился по крутому склону и осветил фонариком искореженную груду металла, которая недавно была шикарным лимузином. Первое, на что он обратил внимание, были номера.

— Номера дипломатические, — сообщил Дадли напарнику.

Тело водителя было зажато между рулем и сиденьем. Лицо, рассеченное десятками осколков лобового стекла, превратилось в кровавую маску. На кожаном сиденье темнела большая лужа крови, еще одна лужа была на светло-сером коврике, лежащем на полу. На мужчине был темно-синий костюм, шелковая рубашка и темный галстук. Рядом с ним на полу лежал черный дипломат из дорогой кожи. Алан Дадли нагнулся и достал из-под сиденья водительскую фуражку. На подкладке виднелись какие-то иностранные слова.

— Кажется, это по-русски, — неуверенно сказал Фланаган.

— По-русски? Думаешь, это водитель посла? — Дадли нагнулся на заднее сиденье и неожиданно выпрямился.

— Эй, Брюс, взгляни-ка на это. Что скажешь?

Он протянул напарнику дорогую шляпу из превосходного темного фетра.

— Ага! Похоже, дело усложняется. Сдается мне, что мы нашли двуглавый труп. Но где же вторая голова?

— Очень остроумно, — проворчал сержант Дадли и вновь нагнулся над задним сиденьем.

— Не беспокойся, скоро все прояснится. Все должно быть просто. — Фланаган обошел машину и осветил фонариком мертвого водителя. Достал из внутреннего кармана пиджака документы и начал неторопливо просматривать. Неожиданно сержант замер, как вкопанный.

— Что случилось? Что-нибудь нашел?

— Дипломатический паспорт! — взволнованно ответил Фланаган. — Алан, поживее поднимайся к машине и звони в управление. Передай, что мы нашли тело советского министра иностранных дел. И скажи, что он разбился.

— Советский министр иностранных дел? Ты уверен? Как же его зовут… Пономарев, кажется?

— Он самый. А теперь поторапливайся!

Подъем был крутой. Запыхавшийся и вспотевший Дадли добрался до патрульной машины, передал о находке трупа советского министра

и попросил выслать скорую помощь и полицейских.

Через считанные минуты подъехали еще три полицейские машины. Но только через час, когда серая заря слегка осветила небосклон, полицейские нашли в груди мертвого русского две маленькие дырочки. Пономарев был застрелен, и одна из двух пуль попала прямо в сердце.

Смерть наступила мгновенно, когда машина находилась еще на дороге.

Государственный секретарь Соединенных Штатов Америки, Стэнли Хоббс, в пять часов утра уже позвонил Дмитрию Гайдукову, советскому представителю при ООН, на квартиру, расположенную на Парк Авеню. Секретарь хотел лично передать трагические новости. Гайдуков резко проснулся, услышав громкий телефонный звонок. Сначала он никак не мог понять, что пытается ему сообщить голос на другом конце провода. Еще не проснувшись окончательно, он прижимал одной рукой трубку к уху, а другой — шарил в темноте, пытаясь найти выключатель настольной лампы. Стэнли Хоббсу пришлось несколько раз повторить свои тщательно отрепетированные слова, прежде чем посол наконец-то понял, что случилось.

— Убит? Вы уверены? Убит? — Пальцы Гайдукова взволнованно пробежали по седым волосам.

— Да, мистер посол. К несчастью, в этом не может быть сомнений. Люди, которым мы поручили расследование этого дела, уверены, что министр Пономарев убит. Поверьте, мы не меньше вас потрясены случившимся. Пока мы не имеем ни малейшего понятия, что же произошло. Но можете не сомневаться, мистер посол, мы не пожалеем усилий, чтобы…

— Убит! Министр иностранных дел Советского Союза убит на американской земле! Вы понимаете, что это значит? — На смену ужасу пришел гнев. — Это отвратительное политическое убийство может иметь невообразимые последствия. Вы… вы…

В голосе Хоббса послышались смущение и растерянность.

— Мистер Гайдуков, пожалуйста, не делайте поспешных выводов. Я потрясен не меньше вас. Это катастрофа для всего мира. Не только для Советского Союза, но и для Соединенных Штатов. — Помолчав несколько секунд, государственный секретарь добавил: — Я звоню из Белого Дома. Президент… с вами хочет поговорить президент Соединенных Штатов.

На другом конце провода послышался знакомый голос, но сейчас вместо обычной уверенности в нем звучала глубокая тревога.

— Мистер посол, позвольте выразить мои самые глубокие и искренние соболезнования. Я уже продиктовал телеграмму генеральному секретарю ЦК КПСС, мистеру Кузнецову, но прежде чем ее отправлять, хочу поговорить с вами. Смерть мистера Пономарева — трагедия для наших стран. Пожалуйста, поверьте мне: я обещаю, что мы сделаем все возможное, чтобы найти виновных в этом ужасном злодеянии. Секретарь Хоббс немедленно вылетает на специальном самолете в Нью-Йорк, чтобы встретиться с вами.

— Это ужасно! Ужасно! Ужасно! — Дмитрий Гайдуков повторял слово «ужасно», как автомат.