Третий лишний

Зал гудел, как пчелиный улей. Деловой бомонд города энергично двигал челюстями, поглощая закуски, расставленные на четырех длинных столах в лучшем ресторане бизнес-центра. Официанты с молниеносной быстротой меняли подносы с пустыми бокалами а новые, радовавшие глаз золотистыми оттенками виски, гранатовым колоритом красного вина и прозрачной нежностью рейнского.

Гарольд в очередной раз крепко пожал чью-то протянутую руку и в очередной раз кивнул, благодаря за еще одно поздравление, кажется, двухсотое по счету в длинной череде хвалебных слов, сказанных в его адрес за сегодняшний день. Теперь, когда фуршет уже подходил

к концу и напряжение спало, он вдруг ощутил усталость, нормальную, здоровую усталость человека, удовлетворенного результатами долгой и трудной работы, которую он завершил и от которой все вокруг пришли в полный восторг.

Гарольд в очередной раз крепко пожал чью-то протянутую руку и в очередной раз кивнул, благодаря за еще одно поздравление, кажется, двухсотое по счету в длинной череде хвалебных слов, сказанных в его адрес за сегодняшний день. Теперь, когда фуршет уже подходил к концу и напряжение спало, он вдруг ощутил усталость, нормальную, здоровую усталость человека, удовлетворенного результатами долгой и трудной работы, которую он завершил и от которой все вокруг пришли в полный восторг.

Между тем прошел только первый этап, правда чрезвычайно важный. Архитектору Гарольду Фарберу, недавнему лауреату престижного международного конкурса, отцы его родного Портленда предложили сделать проект переустройства центральной части города — небольшого старого района с великолепным сквером и прилегающими улицами, слишком узкими, чтобы отвечать современным требованиям и пропускать растущее число автомобилей, и слишком обветшавшими, чтобы представлять деловое и торговое лицо города. Роскошный фуршет, оплаченный фирмой Гарольда, оказался весьма кстати: проект реконструкции был принят на «ура» и отныне ему предстояло курировать строительство в качестве генерального подрядчика — а это, разумеется, означало для него как гарантированную стабильную прибыль, так и возможность потрудиться на благо родного города. Хотя поднять такой проект будет нелегко.

Но все усилия были еще впереди. А сейчас ему захотелось просто расслабиться и отдохнуть и, может быть, даже напиться, растворяясь в этом жужжащем, горячем, уже бестолковом, но сохраняющем респектабельность водовороте, среди восклицаний «Хелло, Билл!» или «Хелло, Джон!» и дружеских похлопываний, сопровождающихся новыми возлияниями. В конце концов Гарольд Фарбер заслужил пять минут тайм-аута после того, как полгода, буквально не вставая из-за стола, прокорпел над этим замечательным проектом, да и сегодня фактически всю ночь провел в дороге, чтобы добраться из головного офиса в Нью-Йорке в филиал компании в Портленде к началу рабочего дня.

— Хелло, Фарбер! — услышал он тут за своей спиной и обернулся.

— Тебе все равно понадобится подрядчик на сквер, — говорил кто-то рычащим басом, — так вот я привел тебя Крис Робине. Заключай договор сразу, лучше ты никого не найдешь.

Гарольд даже отпрянул от такого напора.

— Спасибо за заботу, — проговорил он, вежливо улыбаясь, причем почти в воздух, то есть так толком и не поняв, кто из полутора десятков человек, окружавших его сейчас плотной стеной, обращался к нему с такой бесцеремонностью. — Когда я приступлю к делу, обязательно поговорим. Однако, надеюсь, вы позволите мне сделать выбор самому.

И Гарольд повернулся, твердо намереваясь пробиться сквозь толпу к фуршетному столу, а также ухватить себе с подноса проходящего мимо официанта широкий стаканчик с золотистой крепкой жидкостью — виски наверняка привело бы его сейчас в чувство.

Он уже знал, что с нынешнего дня его многие начнут терзать просьбами, желая получить лакомый кусочек от его заказа — просто работу или просто денег на все подряд, от благотворительных вечеров

до поддержки плана какого-нибудь местного гения запустить воздушный шар на Луну. В последнее время он стал хоть и маленькой, но знаменитостью, и все от него чего-то хотели, даже политики просили финансировать их компании. Ничего не поделаешь: такова цена успеха — или его издержки.

Но не успел Гарольд сделать и шагу, как кто-то крепко ухватил его за рукав и над его ухом рявкнул все тот же бас:

— Не будь дураком — чего там еще выбирать! Любой нормальный человек укажет тебе на Крис, и нечего кочевряжиться!

Обернувшись, Гарольд понял наконец, что за рукав его крепко держит обрюзгший, растолстевший, но как и в прежние времена веселый, нахальный и рыжий Вилли Тардифф, приятель по школе, с которым они когда-то года два или три были неразлучны. Вилли, пожалуй, трудно было узнать, но невозможно забыть. Именно Вилли, этот бесшабашный и любопытный мальчишка, был первым, кто посвятил Гарольда в вопросы секса, — он притаскивал ему порнооткрытки и порножурналы, заставлял их рассматривать и читать. Двенадцатилетний Гарольд порой заливался краской, точно девчонка, когда Вилли тыкал в картинку коротким толстым пальцем и выпаливал скабрезные комментарии.

Потом, в очередной раз приехав к матери на каникулы из университета, Гарольд узнал, что Вилли быстро женился, обожает свою жену и двух девочек, в поте лица зарабатывает деньги, вместо того чтобы продолжать образование, что он работает репортером в местной газете и на жизнь ему хватало бы вполне, если бы не дурная привычка писать, прикладываясь к бутылочке.

Воспоминание о семье кольнуло Гарольда в самое сердце — уже три года он был один, хотя женщины, во всяком случае многие из его знакомых, явно были не против поддержать отношения с высоким, красивым, преуспевающим архитектором тридцати лет.

Да и мать, и личная секретарша Фарбера, добрая пятидесятилетняя миссис Джексон, любившая его до самозабвения, не забывали в последний год намекать ему, что пора позаботиться о себе. Гарольд только усмехался их наивным, детски неуклюжим попыткам — он не находил в себе сил любить, тем более жениться.

Вилли вдруг отпустил его рукав и замахал кому-то с сумасшедшей энергией, только что не подпрыгивая:

— Крис! Ну где ты! Ну не робей же, смелее! Он уже готов любить тебя! Иди, иди — вряд ли кто-нибудь устоит против такой женщины!

Хотя Вилли говорил со своим обычным двусмысленным смешком, Гарольд на сей раз почему-то не был шокирован — он был скорее удивлен: во-первых, Крис Робинс оказалась миловидной молодой женщиной, невысокой, с женственными формами, в синем брючном костюмчике, благодаря которому она вообще выглядела как школьница; а во-вторых, эта молодая женщина и сама была смущена шуткой Вилли чуть не до слез — во всяком случае, ее чудесные, выразительные карие глаза явно заволокла соленая влага, и она с отчаянием неловкости глянула на Фарбера, когда Вилли, ухватив ее за локоть, сквозь толпу потащил к хозяину приема. Гарольд в течение минуты наблюдал эту забавную сцену как завороженный, ощутив неожиданную теплоту.

— Извините, мистер Фарбер! — Крис с большим достоинством протянула ему руку для пожатия. — Я просто случайно сказала мистеру Тардиффу, что была бы счастлива работать с вами. Я очень высокого мнения о вас и вашей компании — я прочитала о вас все, что смогла найти. Мне показалось, что вы не только талантливый архитектор и преуспевающий бизнесмен, но еще… — Крис запнулась, видно было, что она безумно волнуется и изо всех сил старается этого не показать, но гладкая речь давалась ей с большим напряжением. — Еще, я думаю, вы тот редкий человек, которому не безразлично, какой смысл будет иметь ваша работа.