Третий долг
Шрифт:
Меня было не так уж легко любить.
Я знал это. Кестрел знал это. Жасмин знала это. Были времена, когда это было слишком. Когда их добрых намерений было недостаточно, и я должен был уехать, чтобы собраться с силами.
Я никогда не ненавидел их за то, что им бы нужен перерыв от ненормального брата. Но Нила... Она будет лишена этого. Я буду брать, брать и брать, пока эта волнующая, счастливая любовь не превратится в пепел.
Мог ли я сделать это с ней?
Мог ли высушить ее без остатка и надеяться, что она достаточно
Было ли у меня право ожидать этого от нее?
Нет. У меня не было никакого права.
Мне стоило отправить ее за границу и убить своего отца, покончив со всем. Но сейчас, когда заполучил ее... разве я мог отпустить?
Нила не двигалась и не говорила. В ее взгляде отражалось множество мыслей.
Я пробормотал:
— В тот день, когда Кес подарил тебе Мот, я пришел к твоим покоям ночью. Стоял снаружи часами, пытаясь взять себя в руки и не дать тебе увидеть, как я страдаю.
Нила втянула воздух.
— Он сказал мне, что это была твоя идея. Что ты хотел дать ее мне на следующий день после Второго долга.
Я вздрогнул. Звучало так будто я хотел купить ее прощение за страдания, подарив чертову лошадь.
— Не совсем так. Я просто хотел подарить тебе то, чего у тебя не было прежде. — Обычно я бы остановился, подобрал бы слова и не сказал то, что было бы близко к правде. Но сейчас все изменилось. Мне нужно было многое рассказать, и я был в состоянии говорить откровенно.
Перемещая поднос с едой по кровати, я откинулся на подушки и потянул за собой Нилу. Мы лежали обнявшись, наши ноги были переплетены.
Долгое время я обнимал ее и будто погрузился в мысли Нилы. Между нами не было барьеров — лжи и неприятия — и это было больше, чем могли сказать слова.
— Когда мы направлялись на поло, я понял, что ты чувствуешь к ней. Что-то в твоей душе смягчилось, появилось желание владеть чужой жизнью. — Я вдохнул цветочный аромат волос Нилы и прошептал: — Ты влюбилась в нее быстрее, чем в меня.
Нила прижалась ближе, крепко обнимая меня.
— Все это время ты знал, что я чувствую?
Ей причиняло это боль? Понимание того, что я чувствовал то же, что и она, ощущал ее панику, проходил через ее агонию? Делало ли меня плохим человеком то, что я не только издевался над ней, но и также испытывал на себе последствия своих же действий?
Я кивнул.
— Каждый долг. Каждый спор. Я чувствовал.
Нила молчала. Чувство несправедливости волнами исходило от нее. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто я ее использовал — что подслушивал ее эмоции.
Я добавил тихо:
— Вот почему Кат тебя ненавидит. Он понимает твою власть надо мной — власть, которую я учился скрывать всю жизнь. И которая есть и у него тоже.
Нила напряглась.
— Не только Кат имеет над тобой власть. Ещё Жасмин... и Кестрел.
Я напрягся, но вынудил себя расслабиться. Я пообещал быть откровенным и содержу слово.
—
Нила замерла в моих объятиях.
— О боже мой. На источниках! — Ее челюсть отвисла. — Тогда твой сердечный ритм был неустойчив. Я подумала, что ты болен... — Она опустила взгляд. — На самом деле я подумала о другом. Я решила, что ты...
— Что? Расскажи мне.
Нила посмотрела мне в глаза.
— Я подумала, что твое сердце перестало биться.
Я тяжело сглотнул.
— Возможно, ты сама чувствительна по отношению к другим людям. Мало кто замечает смены моих настроений, пока не становится совсем плохо. Годами у меня получалось хорошо это скрывать. С девятнадцати до двадцати шести выходило идеально. Не считая нескольких срывов отца и братьев, мне удавалось отстраняться от их эмоций.
Нила почти самодовольно усмехнулась.
— Но не со мной.
Я поцеловал её, проникая языком в рот. Какое-то время пробовал ее на вкус, будто целовал в первый раз. И казалось, что так и есть. Впервые я позволил себе быть откровенным и честным.
Я изменился.
Совершенно другой человек.
— Я не мог противостоять тебе.
Я не мог перестать прикасаться к ней. Мне хотелось быть ближе.
Возможно, я смогу показать, что это не самом деле значит? Что мне от неё нужно?
Нила разорвала поцелуй.
— Какая власть Кеса над тобой?
Меня затошнило при мысли и Кесе и Ниле прошлой ночью. Но я не мог отрицать, что это была моя идея. Брат просто подчинился и сделал все по своим силам. Я смогу простить его... со временем.
Я вздохнул, думая о том, что в моем брате не было ни капли эгоизма. Он помогал и был добр ко мне с первого раз, как решил забрать из психиатрической лечебницы. Это был мой третий раз, а мне ещё не исполнилось и пятнадцати. Кестрелу было двенадцать, но он собрал вещи и сбежал. Пересёк весь город, проник на территорию лечебницы, чтобы вытащить меня,
Стоит сказать, что нам так и не удалось сбежать. Мы были пойманы докторами и Кеса отправили домой. Но в ту ночь укрепилась наша связь, и ее не могли разрушить никакие угрозы или пытки.
— Кес особенный, — сказал я, пожав плечами. — Пока я сходил с ума от вещей, что не мог контролировать, и желал убивать без особой на то причины, он научился приручать внутренние мысли и желания. Он мастерски овладел искусством блокировки своих потребностей, чтобы я мог находиться рядом с ним. Доктора сказали, что он вроде убежища для меня. Чем дольше мы вместе, тем лучше у меня получается держать себя в руках.