Чтение онлайн

Но в чем прелесть контроля, когда он исчезал из-за гребаных слухов?

Все это было игрой. Просто Вон изменил правила, привлекая зрителей, требующих ответа.

Я убью Вона за это.

Он уже был мертвецом — просто гвоздь в моем уже замерзшем гробу, когда я глотал таблетку за таблеткой.

Час за часом я медленно сдавался.

День за днем я медленно ничего не чувствовал.

Я перестал быть мужчиной, о котором все думали, как о слабаке. Я жил с болезнью, но не был калекой.

Мне больше

не нужен был снег. Или лед. Или боль.

У меня были таблетки.

Я стал камнем. 

Нила

Я бы хотела сказать, что моя жизнь вернулась в привычное русло.

Но я бы солгала.

Я хотела бы сказать, что вернулась к прежнему существованию, как предприниматель, швея и дочь.

Но я бы сказала сущую ерунду в ее наивысшем проявлении.

Каждый день был хуже, чем предыдущий.

Я была потеряна.

Одна.

Нежеланная.

***

Жизнь была смертным приговором.

СМИ преследовали меня в погоне за интервью о моем исчезновении. Мои помощники приставали ко мне с сотнями новых проектов и заказов. Отец пытался поговорить со мной о случившемся. А брат душил меня своей любовью.

Это было слишком.

Я достигла точки кипения.

В самом начале я страдала, физически исцеляясь от последствий Второго долга. Я часто кашляла, доктора проверили меня на наличие пневмонии, а синяки на моей груди исчезали вечность. Я использовала боль в качестве календаря, медленно отсчитывая часы, когда Джетро оставил меня в полном одиночестве, и не отвечая. Я ждала сообщения от Кайта007. Стала одержима грезами о том, как он появляется и избавляет меня от нападок прессы и зависти запутавшихся людей.

По ночам я лежала в комнате, которая была моей с рождения. Пурпурные стены не изменились. Мои недоработанные наброски на манекенах без головы не исчезли, тем не менее ничего здесь не ощущалось домом.

Я чувствовала себя чужой. Самозванкой. И это ощущение лишь разрасталось.

Сила и власть, которые я нашла самостоятельно, испарились. Моя радость от меньшего количества головокружений исчезла, когда я перешла от управления неизлечимой болезни к самым худшим страданиям в жизни.

Вчера я перенесла девять приступов.

Позавчера было семь.

За неделю, когда я снова стала настоящей Уивер, я получила больше синяков на коленях, локтях и спине, чем я когда-либо получала от рук Джетро.

Каждую секунду одни и те же вопросы преследовали меня.

Как я должна вернуться к своей прежней жизни?

Как я должна забыть о Джетро?

Как я должна отказаться от своей силы, чтобы мой брат обожал меня?

И

как я должна простить моего отца и быть благодарной ему за мое спасение?

Как?

Как?

Как?

Ответ....

Я не могла.

Всю неделю я пыталась. Легко влилась в свой прежний мир. Я трудилась в офисе Уивер, отвечала на электронные письма и согласилась на показ мод через два года. Я напялила на лицо маску и лгала сквозь стиснутые зубы.

Я стала мастером игнорирования того, что мне сказало мое тело. Рвота случилась дважды за неделю, и мои мечты были заполнены обвинениями. Воспоминания о том, как Джетро входил в меня, играли на повторе, намекая на одну вещь.

Я беременна?

Или у меня просто обострились приступы вертиго?

Повсюду были статьи в журналах, газетные домыслы, билборды и трансляции BBC. На Пикадилли-серкус я столкнулась с баннерами моих умерших бабушки и мамы. Мне пришлось закрыть глаза, когда мимо проезжал автобус с гербом семьи Хоук, нарисованным по бокам. И мне пришлось проглотить желчь при виде рекламы последних модных аксессуаров, без которых не может обойтись ни одна женщина, на парковых скамейках и стоянках такси.

Что это за украшение, без которого нельзя обойтись?

Мое бриллиантовое ожерелье.

Все хотели такое. Все хотели увидеть мое, потрогать его, задавали бесконечные вопросы о невскрываемой застежке и о значении такого красивого, но презренного атрибута.

Я была живым образцом. Погруженная в миску золотых рыбок, пока меня заставляли выступать, как какого-то циркового уродца. Я была «несчастливой должницей», а Джетро Хоук — «отвратительным взыскателем».

Вон обрек нас на жизнь сплетен о семейной вражде и непонятных договоров.

Каждый вечер, когда мы собирались поесть в тишине, я хотела воткнуть нож для стейка в своего близнеца. Я хотела накричать на него за то, что объявил всему миру, насколько смехотворными были наши семьи.

Люди смеялись над нами.

Люди недоумевали — не только потому, что Вон показал дьявольское безумие семьи Хоук, но он также выставил наружу, каким жестоким и мстительным был наш род.

Казалось, его это не беспокоило. Он освободил меня. Превратил частное соглашение в международное дело. Он думал, что я должна быть благодарна.

Я бы предпочла мириться со слухами, которые распространил Джетро, когда украл меня в первую ночь: фотографии, на которых он меня целовал — сфальсифицированное и поданное другим людям идеальное алиби сбежавших влюбленных.

Это было разумно.

Не было невероятным.

Теперь у всех были эти фотографии, напечатанные в каждом занюханном журнальчике и газете, с заголовками: «Мужчина и его игрушка», «Насколько далеко может зайти гонка за наследством?», «Множество убийств остались безнаказанными».