Чтение онлайн

Я возвращаюсь на пост полный решимости и целеустремленности.

— Ты чего малой? — спрашивает Слава, и друзья его округляют глаза и ржут, некрасиво, как кони.

— После звонка нельзя, — говорю я, придерживая двери.

— Чего?

Они ржут всем стадом, и Славка толкает дверь. Я упираюсь ногами и пыхтя удерживаю первую атаку.

— Ты чего? — дальше он наворачивает такую матерщину, что у меня мелкого даже не остается воспоминаний, я просто не знаю этих слов на тот момент.

— После звонка

нельзя, — говорю я, представляя себя как минимум неуловимым мстителем среди белых офицеров. Если бы у меня были очки на носу, я бы их сейчас лихо поправил, как Валерка в кино.

Стадо вдруг ухает и втроём налегает на дверь, я пытаюсь удержать и отъезжаю в сторону как на коньках вместе с ней. Пацаны пробегают мимо, не обращая на меня внимания, спешат в раздевалку. Только старший остаётся и я иду к нему с гордо поднятой головой.

— Мне нужно записать твою фамилию и класс.

Он молча толкает меня обоими руками в грудь и я лечу на пол, спиной вытираю там, где наследили десятки школьников и прошлась мокрой тряпкой уборщица. Второгодник подбегает и добавляет пару раз с ноги. Я пытаюсь увернуться, закрыться руками и один удар попадает по пальцам. Слезы унижения перемешиваются со слезами боли. Старшак уходит, а где-то вдалеке ржут его друзья.

Весь в слезах и всхлипывая поднимаюсь, мокрый и грязный от пыли — стараюсь отряхнуться и не по-мужски плачу, не могу остановиться.

А мимо проходит шестой «Б» на музыку, и они смотрят на меня. И я прячу взгляд, но никак не могу остановиться. И хоть я знаю, что она тоже идет в тех рядах, я знаю, что нельзя так себя вести — она же увидит, я все никак не могу остановиться.

Страх номер три.

Унижение. Слабость. Невозможно дать сдачи. Почему этот сон вернулся? Что послужило толчком?

И чем это так воняет?

1.

Потому что есть Алешка у тебя!

Бумц! Бумц! Бумц!

Каждый удар ритм-секции поп-песенки отдает ударом молота в голову.

«Потому что есть Алешка у тебя!» — подпевает несколько мужских голосов. Языки у бедолаг заплетаются и слышно «Патамуста Алёска тебяааа!»

«Об Алешке ты мечтаешь зря!»

… продолжает «фонограммить» артист сейчас уже преклонного возраста и большого веса, но искусство оно ведь вечно.

«Об Алешке ты мечтаешь зря!» — пищат пьяные женские голоса.

Бумц! Бумц! Бумц!

«Зряяяя! Бляяя!» — подпевает мужской хор имени Буханецкого. Вокруг темнота и только назойливая мелодия готовится засесть в голове. И начинает болеть голова — это хорошо. Болит, значит есть чему болеть.

Бумц! Бумц! Бумц!

Как же мне фигово, и как я не люблю попсу. Это опять ад? Как там говорил Брюс Уиллис в «Последнем бойскауте?» Забыл. Башка не варит совсем.

«Об Алешке все твои

мечты!»

Как вы мне все дороги. А вот и обоняние вернулось. Воняет парами бензина, разлитым пивом, сигаретными бычками, мокрой травой и травой другого рода. А также омерзительный запах кабака, пропитанного куревом, потом, блевотиной, одеколоном, дешёвыми духами и перегаром.

Бумц! Бумц! Бумц!

Я уже чувствую боль в мышцах, чувствую спину и холод стены о которую облокотился, мягкое место чувствует мокрую землю с травой, пропитавшую джинсы. Восстанавливаюсь как робот по частям.

«Об Алешке все твои мечты-ы-ы-ы!»

Песня набирает обороты, кто-то как будто врубил громкость на полную и заодно выдувает мерзкие запахи вентилятором в мою сторону. Бух и опять глухо.

Бумц! Бумц! Бумц!

«Только о Серёге позабыла ты» — красиво заканчивает куплет Сережа Жуков. «Это о нём что ли песня?» — доходит до меня наконец. Не прошло и десяти лет.

— Мужжик. Эй, мужик!

Меня сильно толкают в плечо, хватают и трясут, заставляя разлепить веки. Во рту пересохло, страшно хочется пить, а надо мной навис усатый мужичок и трясёт-трясёт гад. Сейчас блевану ему на джинсы.

— А, ты малой. Пацан. Пацан. Как ты? Кто тебя так?

Бумц! Бумц! Бумц!

Неожиданно громко ревет мотор и с обочины срывается машина. Москвич или жигуль белого цвета. «Улетает» вправо дымя изо всех сил черным из выхлопной.

— Обалдел! — кричит ему вслед усатый, машет кулаком и неловко падает на задницу. Поднимается и уходит пошатываясь. Я чувствую, как кровь течет по подбородку и кулаком вытираю нос, закидывая голову вверх, большая часть кровавого ручейка решает протечь в горло.

«Только о Серёге позабыла ты-ы-ы-ы!»

Ещё и эта музыка добивает. Серёга, зачем ты ее написал? Надеюсь в аду будет отдельная сковородка для особо вредной попсятины.

Мимо идут пацаны — человек десять с девчонками. Довольные жизнью, смеются. Смотрят в мою сторону презрительно, только одна качает головой и отделяется от толпы. Садится рядом со мной на корточки и берет за руку.

— С вами все нормально? Может полицию вызвать? Или скорую? Вы весь в крови.

— Нет. Спасибо. Не надо ни тех, ни других. Только одна просьба.

— Какая? — она внимательно слушает и готова мне помочь. Совершенно незнакомому человеку, который валяется под стенами вонючего кабака «Фиалка» на Ленинской.

— Выключите эту попсу. Я с ума сойду, так за Серегу переживаю, что кушать не могу.

«Патамушта о Сереге позабыла тыы!!!» — подвывают за спиной.

Она смеётся и поднимается, мелькнув юбкой.

— Ну, как хотите. Только уходите быстрее, а то обязательно люди полицию вызовут.

Я улыбаюсь ей и машу на прощание окровавленной рукой, той, что нос вытирал.