Чтение онлайн

Освещение меняется.

До появления искусства человек был мясорубкой, но с появлением искусства он снова стал мясорубкой. Вот в чем вся идея дадаизма: дада дада дада да-да дада дада дада дада дада дада дада дада дада да-да. (Мечется по кабинету, яростно выкрикивая это слово. Карр остается в неподвижности)

Освещение снова становится обычным, как и вся обстановка кабинета. Беннетт открывает дверь.

Беннетт. Мисс Гвендолен и мистер Джойс.

Гвендолен и Джойс появляются так же, как

и в предыдущий раз.

Беннетт удаляется.

Джойс. Я – Джеймс Августин Джойс, всем привет! И живу здесь…

Карр. Если строго придерживаться фактов, то вас зовут Джеймс Августа Джойс.

Джойс (застигнутый врасплох). Не может быть! Вы знали или угадали случайно?

Карр. Ну почему же случайно? Я собираю малоизвестные факты из истории ирландской литературы в эмиграции.

Джойс. Вы знаете мои произведения?

Карр. Нет, только ваше настоящее имя.

Тцара. Мисс Карр…

Гвендолен. Мистер Тцара…

Карр…но что-то в вас заставляет меня предположить, что вы из Лимерика.

Джойс. Из Дублина. Только не говорите мне, что вы там бывали!

Карр. Исключительно путешествуя по страницам путеводителя. Впрочем, говорят, вы сейчас переписываете его заново.

Джойс. Да.

Гвендолен. Простите меня, о друзья!

Представить забыла всех я!

Карр. Генри!

Джойс. Джеймс!

Гвендолен. Гвен!

Тцара. Тристан!

Гвендолен. Вы знакомы с мистером Тцара? Он – поэт.

Джойс. Шапочно, все больше понаслышке. Увы, я – несчастная жертва глаукомы. Недавно, проходя по Банхофштрассе, увидел витрину вашей галереи и стал было ее рассматривать, но тут мои глаза пронзила такая ужасная боль, что…

Гвендолен. Мистер Джойс написал об этом стихотворение. Вы в этом с Тристаном очень похожи.

Джойс. Вряд ли. Дефект зрения у мистера Тцара затрагивает только один глаз, к тому же, по слухам, он склонен сильно его преувеличивать. У меня же есть медицинские справки о том, что я страдаю конъюнктивитом, воспалением радужной оболочки и спайкой роговицы; кроме того, везде меня считают чем-то вроде бельма на глазу.

Гвендолен. Ах нет, я имела в виду увлечение поэзией. Я вспомнила ваше стихотворение, которое называется «Банхофштрассе». Оно начинается так:

Глумливых взглядов чередаВедет меня сквозь города.Сквозь сумрак дня, сквозь ночи синьМерцает мне звезда Полынь.

Тцара (обращаясь к Джойсу). После того как я услышал этот шедевр, я стал испытывать к вам еще большее испражнение, чем раньше!

Гвендолен восклицает: «Ах!»

Я готов наблевать на условности и уступить вам мои рыгалии!

(Ах!)

Вы посвятили жизнь искусству ради искусства – я в восторге от ваших экскрементов!

Гвендолен. Вы хотели сказать – экспериментов?

Тцара. Я плохо знать англиски, я – иностранец.

Джойс. Я тоже.

Гвендолен. Но я в жизни не слышала ничего прекраснее! Все говорят, что у меня тонкий слух, не правда ли, мистер Тцара?

Тцара. Лучше просто не бывает, мисс Карр.

Гвендолен. Ах нет, не смейте так говорить!

Вы отнимаете у меня всякую надежду на самосовершенствование!

Джойс. Неужели вы не читали ни одного стихотворения мистера Тцара?

Гвендолен. К моему стыду, не читала, хотя возможно, что стыдиться следует вам, мистер Тцара.

Тцара. Признаю свою вину, но это можно легко исправить прямо здесь и сейчас.

Гвендолен (в волнении). Ах, мистер Тцара!

Тцара подходит к секретеру или к письменному столу, если таковой имеется, и принимается что-то писать на большом листе белой бумаги.

Карр (к Джойсу). Итак, что вы хотите сказать мне, Дорис?

Джойс. Джойс.

Карр. Джойс.

Джойс. Я явился к вам, сэр, не как поэт, а как антрепренер «Английской труппы».

Карр. Антрепренер?

Джойс. Да.

Карр. Ну, если вас интересуют деньги, то, боюсь…

Гвендолен. Генри! Он ставит пьесу и желает получить от тебя официальную поддержку…

Джойс. Постараюсь объяснить получше. Такое ощущение, сэр, что мое имя вызывает неприязнь у всего британского землячества в Цюрихе. Не знаю уж, в чем тут дело, то ли в том, что я публиковался в нейтралистских газетах, то ли в том, что я написал стихотворение про Мистера Дули, [11] которое начинается так:

Кто этот человек, что войны нацийприветствует во имя роста акций,читает сводки с фронта, поедая дыню,и тешит кровию детей свою гордыню?

А заканчивается оно:

Это Дули,мистер Дули,самый хитрый тип на всю страну!Он денежки сзывает:«Гули-гули!» —пока Европа камнемидет, идет ко дну!

Или есть какие-то другие причины, но у всех сложилось мнение, что я отношусь к обеим противоборствующим сторонам с одинаковым равнодушием.

Карр. А разве это не так?

Джойс. Если рассматривать этот вопрос с позиций искусства, то как художник я, конечно же, не придаю никакого значения хитросплетениям европейской политики. Но я пришел к вам не как художник, а как Джеймс А. Джойс. Я – ирландец. Вы знаете, чем больше всего хвастает и гордится ирландец? «Я никому не должен».

Карр. Значит, речь идет все-таки о деньгах?

Джойс. Пара фунтов никогда не помешает, конечно, но все-таки я пришел сюда, чтобы отдать мой долг. Не так давно после многих лет нужды и страданий, в течение которых мои труды были обделены вниманием и преследуемы до такой степени, что однажды мои рукописи сжег один набожный дублинский типограф (поскольку ненабожных типографов в Дублине просто не бывает), я получил сто фунтов стерлингов по распоряжению премьер-министра. Карр. Премьер-министра? Джойс. МистераАсквита.