Чтение онлайн

трапеции очень похожа на классический балет. Дисциплина – это особенная

традиция. Ее нельзя подделать. Она просто есть.

– Бред сивой кобылы! Воздушным полетам меньше века, и техника все время

развивается. Я, конечно, не такой начитанный, как ты, но знаю: когда-то и два с

половиной сальто считали невозможным, не то что три.

– Думай, как хочешь, – лицо Марио было замкнутым и упрямым. – А я знаю одно.

Папаша Тони – один из величайших гимнастов прошлого.

И если я буду его

слушаться, то стану одним из величайших гимнастов будущего. И даже если его

скрутит ревматизм, а я десять раз переплюну Барни Парриша, то все равно буду

прыгать по его кивку. Просто из уважения к тому, кем он был и кто есть.

– Страшно неохота тебе это говорить, старший брат, – на лице Джонни вдруг

заиграла широченная улыбка, – но я чувствую своим печальным долгом сообщить

тебе, ревностному защитнику семейных традиций, что ты топчешься своими

большими ногами в своих больших туфлях по нашему свеженатертому паркету.

– Уел, – беспомощно признался Марио.

Томми, склонив голову, постарался не захихикать, когда Марио взял тряпку, опустился рядом с ними на колени и принялся усердно полировать пол.

Джонни и Стелла уезжали через неделю, и подошло время еще одной традиции: члены семьи, отправляющиеся отрабатывать контракт, давали для остальных

специальное представление, вроде генеральной репетиции. Весь день в доме

царило праздничное оживление. Люсия со Стеллой закрылись в швейной

мастерской, доводя до ума костюмы. Анжело и Марио, отменив тренировки, помогали Джонни установить оборудование.

Перед обедом они все церемонно устроились на балконе. Даже Nonna пришла, опираясь на руку взволнованной озабоченной Люсии. Пока семейство

рассаживалось, Марио стоял в дверях раздевалки с несколько самонадеянной

улыбкой на лице. Потом он посерьезнел, и Томми понял, что Стелле и Джонни

предстоит самая суровая проверка. Здесь не было несведущей аудитории, ждущей лишь, чтобы их поразили или развлекли, – выступление выносилось на

серьезный критический суд таких же собратьев-артистов. Даже маленький

Дэвид в новом комбинезоне, казалось, понимал важность происходящего и тихо, не ерзая, сидел у Барбары на коленях.

На секунду их внимание привлек Марио, который, имитируя манеры инспектора

манежа, но не скатываясь при этом в пародию, объявил:

– Люсия Сантелли представляет… – он быстро глянул на мать, – воздушный дуэт

Гарднер- Кинкайд!

Рывком открыв дверь, Марио выпустил обнявших друг друга за плечи Джонни и

Стеллу.

Они выглядели необычайно красиво,

когда медленно прошествовали в зал и

грациозно повернулись, позволяя Люсии почувствовать восхищение и гордость

за свои костюмы. Джонни был стройным золотым Аполлоном, Стелла –

серебристо-синим рождественским ангелом.

– Люсия, – с упреком шепнула Лисс, – ты что, осветлила Джонни волосы?

Ярко-синие накидки были оторочены серебряной тканью, тускло вспыхивающей

при каждом движении, а отбросив их, гимнасты засверкали костюмами цвета

электрик. Блестки, отражая свет, горели, как пламя. У Стеллы вокруг шеи

красовался нежно-голубой воротник.

Когда девушка поднималась по лестнице, Лисс горячо прошептала:

– Какая она красивая!

Их выступление не было настоящим воздушным номером, хотя они искусно

объединили живописные позы – особенно те, которые в наилучшем свете

демонстрировали грацию и красоту Стеллы – с базовой работой на двойной

трапеции. В завершение Стелла выполнила сальто с более высокой трапеции, и

Джонни поймал ее за лодыжки в тот самый момент, когда казалось уже, что она

нырнет головой в пол. Потом оба подтянулись, уцепились за нижнюю трапецию

(каждый обвил ногу вокруг стропы) и сделали небрежно-совершенный арабеск.

Семья щедро зааплодировала. Бабушка Сантелли била в сухие ладони, и даже

Папаша Тони проворчал что-то одобрительное.

– Ты признал бы, что он хорош, – пробормотала Лисс, когда Стелла и Джонни

убежали в раздевалку, – если бы не имел на него зуб, Анжело.

– Я не злюсь на него, котенок. И я никогда не говорил, что он плох. Но он

нечестен. Не в смысле денег… вряд ли Джонни когда-нибудь и марку украл. Я

имею в виду главное – работу. Он представляет все более трудным, чем есть, создает показуху. Как тот трюк, где Стелла якобы могла упасть. Дешевый прием

развести зрителей на аплодисменты. Он пугает толпу, заигрывает с вампирами, которые приходят посмотреть не на качественную работу с трапецией, а как кто-

нибудь убьется.

– Ты его не любишь, да, Анжело?

– Бог с тобой, Лисс! Он мой племянник, так же как ты, Дэйви или Клэй. Я люблю

его. Он член семьи. Но как Сантелли, я его не уважаю. И это никак не связано с

тем, нравится он мне или нет.

Лисс сморщила лоб.

– Это же шоу-бизнес.

Марио, который уже вернулся на балкон, нахмурился. Глядя, как Анжело берет

Дэйви и спускается в зал, он пробормотал.

– Теперь ясно. Так и знал, что чем-то тот трюк мне не понравился. Только не мог