Трансплутон

Джон КЭМПБЕЛЛ

ТРАНСПЛУТОН

Блейк скептически разглядывал странную конструкцию.

– Так вот ты чем занимался на вахте? Протономет? Ну и что ты собираешься с ним делать? У него же отдача, как у пушки.

Пентон покачал головой, потирая ушибленное запястье.

– Ты преувеличиваешь. Я просто упустил из виду - с этими лучевыми ружьями забываешь об отдаче.

– Удивительно, что ты еще самого себя не прошил насквозь... Не пойму все-таки, чем тебе не нравится обыкновенный электронный луч? Он даст сто очков вперед любой молнии...

Блейк поднял несуразное на

вид оружие, направил его на стальную мишень и недоверчиво нажал разрядную кнопку. Ослепительный луч протянулся к мишени, и сила, которая разогнала протоны до 100000 миль в секунду, отбросила разряженный протономет назад.

Стальная пластина внезапно подернулась фиолетовой дымкой. Из нее ударили длинные искры, металл зашипел, словно вода на раскаленной сковородке. Полыхая невыносимым жаром, сталь тут же превратилась в светящийся газ.

Блейк опустил ружье:

– Не так уж плохо. Если ждать удара заранее, то отдача не сильнее, чем у сорок пятого калибра. Не пойму все-таки, в чем тут преимущество? Радиус действия на воздухе - всего полмили, а лучевое ружье и отдачи не имеет, и стреляет непрерывно, и радиус действия у него пять миль. На что нам эта штуковина?

Пентон ухмыльнулся:

– Часа через два мы приземлимся на Трансплутоне, далеко за орбитой Плутона. Мы с тобой будем там первыми людьми и обязаны хоть что-нибудь разузнать о его составе, породах и тому подобном. Какие диковинные минералы образуются при минус 265 градусов по Цельсию? Конечно, химики и геологи из нас никудышные, но, клянусь небом, уж спектр-то мы сумеем расшифровать! А с лучевым ружьем ты спектра не получишь, все спектральные линии безнадежно смазываются. И дезинтегратор для анализа применить нельзя, после него вообще уже нечего анализировать. Потому нам и нужна эта штука: пары, которые она создает, - роскошный материал для спектроскопа!

Теперь слушай: пока ты спал, я успел определить основные параметры. Диаметр планеты примерно пятнадцать тысяч миль, движемся мы сейчас в направлении экваториальной зоны, жаркого пояса - там температура должна быть, видимо, градусов на пять выше абсолютного нуля. Гелий при этих условиях еще газ, но все прочие элементы, какие есть во Вселенной, уже твердеют. У планеты есть спутник, он в миллионе миль от нее, и его диаметр около двух тысяч миль. А сейчас... что, если бы ты занялся завтраком, а я бы пока закончил расчет торможения? Перед нами - огромная равнина, это может облегчить посадку.

Блейк отправился в камбуз, а Пентон навел окончательный блеск на свое творение и отложил инструменты. За то время, что Блейк пытался приготовить еду, Пентон трижды объявлял тормозное предупреждение, и всякий раз Блейку приходилось торопливо впихивать продукты и утварь в контейнеры-невыливайки. Однажды ему все-таки пришлось добрых полминуты гоняться по камбузу за яичницей со сковородкой в руках, пока наконец внезапное ускорение корабля не швырнуло яичницу обратно. Блейк молча, со злостью смахнул с груди ошметки желтка и выпустил на сковородку новое яйцо.

За дверью шлюза простиралась безнадежно унылая поверхность Трансплутона. Матовая обледенелая равнина уходила вдаль к горизонту, затерявшемуся в гнетущем сумраке, который окутывал этот безмерно

далекий, загадочный уголок Солнечной системы. Низкое утреннее Солнце на востоке напоминало звезду - нестерпимо слепящая точка, славшая чуть побольше света, чем Луна на Землю. Но свет этот был унылый, совершенно безрадостный. И холодный-холодный.

В стороне, едва заметное, лежало озеро, наполненное чистой, голубовато отсвечивающей жидкостью. На его поверхности поблескивали крохотные волны, поднятые слабым ледяным дыханием этого застывшего неприкаянного мира.

Могильный холод пробрался в шлюз, и Блейка охватила судорожная дрожь. Он передвинул рукоятку обогрева на поясе.

– Боже милосердный, ну и стужа!
– воскликнул он, стуча зубами.

В его наушниках металлическим звоном отозвался раскатистый смех Пентона:

– Выходи, дружище Блейк, тебя ждет ласковый ветерок, и теплое солнышко, и яркие звезды!

Блейк обошел корабль, покоившийся на ровной полосе крупного голубоватого песка, окаймленной угловатыми черными голышами. Здесь равнина кончилась. Озеро прижалось почти к самому подножию огромного известково-белого кряжа, который уходил вверх, в тускло освещенный звездами сумрак. Кряж тянулся к северу и исчезал вдали, устремляясь - это они разглядели сверху - к большой реке, притоку еще большей, которая впадала в огромное внутреннее море.

С вершины известково-белого утеса дугой срывалась вниз струйка жидкости, разбрызгиваясь на мельчайшие капельки в разреженной атмосфере замерзшей планеты - атмосфере, состоящей только из гелия да паров водорода. Струйка пролетала почти тысячу футов, прежде чем разбиться на обломках породы у подножия утеса.

Жила темной скальной породы наискось прорезала кряж, уходя направо и резко обрываясь там. Под ней тянулась более тонкая жилка серого камня. Под обрывом на голубоватом песчаном берегу беспорядочно громоздились сорвавшиеся сверху обломки скал, глянцевито чернея в свете Солнца, удаленного почти на шесть миллиардов миль.

Справа огромный кряж терялся в бесконечной дали, в сумраке, который вечно окутывал горизонты этого мертвого мира.

– Величественно, - вздохнул Пентон, - но не очень-то красиво. Пойдем-ка дальше. Они прошли две мили по берегу и еще с четверть мили вдоль извилистого ручья, который вытекал из озера. Маленький ручей дробился и дробился, разветвляясь на ручейки не более трех футов шириной, разделенные крохотными голубоватыми песчаными отмелями. Пентон осторожно поставил ногу на песчаный грунт, проверяя его прочность. Потом шагнул, еще и еще.

– Смело вперед, Блейк, идти нетрудно!

– Лови!
– крикнул Блейк, бросив ему спектральную камеру. Он шел по следам осторожно ступавшего Пентона.
– Слушай, что это за песок такой? Он какой-то невзаправдашний!

Благополучно перебравшись через ручей, Блейк нагнулся и зачерпнул в толстые рукавицы полную пригоршню песка. На его глазах песок в горсти медленно исчезал.

– Замерзший кислород, надо полагать, - сказал Пентон.
– Насчет кряжа не уверен, но думаю, что это азот. Ледники замерзшего азота. Песок у его подножия - тоже, наверное, твердый кислород. А темные камни под ним обычная скальная порода.