Транс
Шрифт:
– Да.
– Ничего не говори! Просто езжайте туда. Постарайся найти безопасный способ предупредить меня, куда вы отправились. Интересно, как этим парням удалось узнать, где вы сегодня встречаетесь с полицейским. Должно быть, они следили за каждым вашим шагом. Ладно, Драм, езжайте. И не доверяй никому! Ты меня слышишь? Удачи. Связь закончил.
Драммонд выключил рацию и швырнул ее на заднее сиденье.
– Скоро подъедем к светофору на бульваре Сансет. Сворачиваем? – спросила Карен.
– Нет, едем в Санта-Монику.
– Пол, что ты придумал?
– Мы едем домой.
Карен
– Но ведь Дик говорил...
– Домой, но не в Лос-Анджелес.
– В долину?
– Нет. Ко мне в Реддинг. В горы. Если этим ублюдкам хочется подраться, будем драться не на их, а на моей территории. Нам нужно место, где бы мы могли отдышаться, прослушать пленку, все продумать, принять конкретное решение. Эта пленка – настоящая бомба, если из-за нее убили копа. Дик прав, здесь никому нельзя доверять. Но в Реддинге я могу положиться на многих. А помощь нам потребуется.
– Неплохая идея. Так как же мне теперь ехать?
– По И-10 до Бойл-Хайтс, а затем по И-5 прямо до Реддинга.
– Это далеко?
– Пятьсот пятьдесят миль... примерно десять часов. Ну, на этом маленьком монстре, скажем, часов восемь. Должен сказать тебе, я просто поражен, как ты мгновенно отреагировала. Чуть промедли – и нас бы уже не было в живых.
– Думаю, нас спас этот бедняга полицейский, – ответила Карен дрогнувшим голосом. – Если бы он не прикрыл нас своим огромным телом, несколько пуль досталось бы и нам. Эти... эти пули просто еще не попали в, цель. Может, тебе кажется, что я спокойна? Не удивляйся, если через час я сдам. Я все еще в шоке.
– Знаю. Я тоже.
– Боже мой! Надеюсь, пленка стоит этого.
Они уже находились на территории Санта-Моники около пирса, готовые свернуть на шоссе и, покрутившись вокруг муниципалитета, выскочить на автостраду И-10, когда зазвонил телефон. Они вздрогнули и уставились друг на друга.
– Господи, я совсем забыла о нем, – выдохнула Карен.
Телефон зазвонил вновь.
– Ты ответишь? – спросила Карен. – Ты расскажешь ему, что произошло?
Драммонд покачал головой.
– Зададим себе вопрос, который задал нам Дик: как убийцы узнали, где мы находимся? Откуда им стало известно, где именно полицейский остановит нас? О своем маршруте мы сообщали только Амброузу.
– Ты думаешь, этот телефон прослушивается? А может быть, прослушивается аппарат Амброуза? Или оба? – Карен уставилась на Драммонда.
– Все возможно. Зададим себе еще несколько вопросов. Кто такой Амброуз? А если был тот полицейский? В конце концов, кто они вообще, черт побери? Но самое важное: что на пленке? Может быть, прослушав пленку, мы получим ответы на все эти вопросы? Пока же последуем совету Дика и не будем отвечать на сомнительные телефонные звонки и вызовы по рации.
Телефон перестал звонить.
– Ну, так когда... мы прослушаем пленку?
Карен вела машину по лабиринту улочек вокруг комплекса муниципалитета и здания суда. Едва она выскочила на автостраду И-10, Драммонд опустил руку в карман и, заметив ее нетерпение, улыбнулся:
– Прямо сейчас.
Глава 23
Драммонд
Выключив свет, он вставил кассету в магнитофон и нажал кнопку.
Драммонд был взволнован, Карен – тоже. Пол выжидательно посмотрел на девушку. Она плотно сжала губы и подняла вверх кулак, побуждая Амброуза побыстрее открыть свою тайну.
В течение десяти секунд из динамика доносилось только тихое шипение. Драммонд немного убавил громкость, ожидая услышать голос Амброуза.
Но из динамиков послышалась музыка – первые такты с юности знакомой песни "Когда уйду, ты обо мне не говори". Потом зазвучал голос Эррола Гарнера. Песня завораживала, уносила на двадцать лет назад, и вот Пол уже сидел за пианино в Реддинге, безуспешно пытаясь повторить манеру игры Гарнера, его яростные, дерзкие, чудные аккорды, невероятные переходы от мощного фортиссимо до нежного пианиссимо.
Драммонд, на какое-то мгновение втянутый в водоворот волшебной игры, впал в легкое оцепенение. Потом очнулся: Эррол Гарнер вовсе не то, что они хотели бы услышать, за что готовы были уплатить пять тысяч долларов, и уж совсем не то, за что погиб коп и из-за чего они сейчас, рискуя жизнью, стремглав уносятся из города.
Ошеломленный взгляд Карен метался между ним, дорогой и магнитофоном. Рот ее приоткрылся, и Драммонд видел, как постепенно ею овладевают страх и отвращение.
После резкого и даже агрессивного вступления началось волшебство Гарнера, ошеломляющего слушателя сочетанием мощных низких аккордов и легких, скользящих звуков, извлекаемых правой рукой, бегущей по клавиатуре. Он погружал человека в неземные глубины, уносил в невидимый воздушный эфир, играя чувствами, напоминая о несбывшихся надеждах...
Удивление, разочарование, страх и в то же время восхищение – вот гамма чувств, которая отразилась на лице Карен. Казалось, игра Гарнера вызывала у нее что-то вроде раздвоения личности: с одной стороны, Карен хотелось слушать и слушать эту музыку, а с другой – она с нетерпением ждала ее окончания, страстно желая услышать нечто иное.
– Это еще что такое? – требовательным тоном спросила она наконец.
Драммонд понял, что она имела в виду, но ответил уклончиво, давая понять, что разделяет ее опасения и тоже страстно желает, чтобы музыка кончилась и послышался голос Амброуза.
– Эррол Гарнер. Ты о нем слышала когда-нибудь?
– Думаю, да... – рассеянно ответила она.
– Он написал "Туман".
– Да, конечно.
– Сейчас его уже нет в живых. Это был настоящий кумир шестидесятых – семидесятых годов. Возможно, он не был так широко известен за границей. У меня была пластинка с этой песней "Когда уйду, ты обо мне не говори". Я пытался подыгрывать ему. Но Гарнеру невозможно подражать или просто подыгрывать.
– Пол... – В голосе Карен прозвучали нотки протеста.