Чтение онлайн

Потом был какой-то неприятный разговор с полицейским следователем. Настолько неприятный, что присутствовавшая здесь же леди Светлана не выдержала: «Как вам не стыдно! Что вы себе позволяете? Оставьте эти грязные намеки!» Следователь посмотрел на нее, пожал плечами и удалился. «Совсем обнаглели…» – жалким голосом сказала Светлана и вдруг заплакала.

Было всего лишь девять часов.

– Так, – сказала Олив. – Командование переходит ко мне…

Вдали заворочался гром.

После

третьего роббера Сайрус отложил карты, встал молча, увернул газ в висящей над столом лампе и подошел к окну. Только теперь Светлана поняла, что к дроби дождевых капель добавился мелкий частый треск.

– Палят из магазинок, – помолчав, сказал Сайрус. – Где-то у Якорной заставы.

– Наверняка у мятежников были сообщники на берегу, – сказала Олив.

– Да. Или они высадились на берег сами.

– А войск в городе практически нет, – напряженно сказал Глеб.

– Войска – это еще не все, – непонятно сказал Сайрус. – Хотя, конечно, Господь всегда на стороне больших батальонов, но… Подождем. И не волнуйтесь так, друг мой, – повернулся он к Глебу. – То, что вы здесь, а не там, не наносит урона вашей чести. Согласитесь, что нельзя единственному мужчине покидать трех женщин и раненого.

– Думаю, мне лучше спуститься вниз, – сказал Глеб. – Иначе, если начнут ломиться в дверь, я могу не успеть.

– Глеб прав, – сказала Олив. – Извини, Сайрус, я тоже покину тебя. А ты ложись спать. Вернее – садись спать.

– Я спал весь день, – возразил Сайрус. – Или ты думаешь, что я способен на большее?

– Как скажете, милорд. Тогда – оберегайте сон вашей очаровательной супруги. Похоже, ей нужно лишь доползти до кровати.

– К сожалению, нет, – сказала Светлана. – Я внутри вся подпрыгиваю. Олив, у тебя здесь можно добыть стакан теплого молока?

– Сейчас узнаю…

Олив подергала свисающий с потолка витой желтый шнур. Где-то в недрах квартиры тренькнул колокольчик.

Через минуту раздались шаги. Редкие и тяжелые.

– Да, мэм?

– Сью, у нас не осталось молока?

– Молока, мэм? Вы сказали: молока?

– Да, Сью. Стакан теплого молока для леди.

– Я поняла, мэм. Сейчас вспомню. Нет, мэм, молока нет. Но если нужно средство от бессонницы, я могу сделать миндальный крем.

– Светти, ты будешь миндальный крем?

– А что это такое?

– Миндальное молоко с ликером. Очень вкусно и прекрасно успокаивает.

– Хорошо. Я буду пить миндальный крем…

Почему-то голос ее зазвенел, и Светлана замолчала. Эй, что это с тобой? Да нет, ничего страшного. Просто переволновалась. Просто устала. Жуткий день. Жуткий бесконечный день и жуткая ночь впереди…

С новой силой и ближе, гораздо ближе донеслась трескотня винтовочных выстрелов.

– Констанс сойдет с ума, – Светлана решительно встала. – Пойду попроведаю ее.

Час назад Констанс вернулась из госпиталя – вся в бинтах, пахнущая рыбьим жиром.

– Не стоит, – сказал Сайрус. – Я знаю ее, поверь… не стоит.

– Зря

мы притащили ее сюда, – сказала Олив. – Надо было ей остаться при доме, а мне – при ней… Сью, сделай кувшинчик крема – и принеси бутылку бренди. Впрочем, забыла, бренди есть и тут… – она сама встала и открыла бар. Там, в полумраке и тайне, замерцало разноцветно и хрустально. – Да, Сью, – только крем.

И Сью удалилась, медленно и чинно, походкой тяжелой языческой жрицы каменного бога. Олив наполнила бокалы.

– Нас четверо, – сказала она. – Двое – русские безусловно, да и во мне четверть русской крови. Поэтому давайте вспомним обычаи Палладии. А там с теми, кто остался чудом в живых, пьют братскую чашу. Сайрус, не надо морщиться. В чужих обычаях ничуть не меньшая мудрость. Но я хочу сказать немного о другом. Сай, один человек сегодня вынес тебя из воды и из огня. Поверь, такого не бывает просто так. Это знак, это намек свыше. Светти, и ты дважды избежала смерти: от огня и от холодного железа. И Глеб остался жить благодаря стечению обстоятельств – по крайней мере однажды…

– Был и второй случай, – неожиданно севшим голосом сказал Глеб. – Но я… не хочу об этом…

Светлану вдруг пробрала дрожь.

– Значит, и ты дважды. И я сама: в тот момент, когда ахнул селитряной склад, я как раз выходила из оранжереи Тимоти Диксона, и стеклянная крыша рухнула в полушаге от меня. А через два часа, когда я беседовала с Китом Вильямсом, шальная пуля пробила мою шляпку: кто-то из ополченцев не с того конца взялся за винтовку…

– Насыщенный у нас день, – помолчав, сказал Сайрус.

– Да, Сай. Всевышний дал нам понять, что обратил на нас внимание, пометил нас… окольцевал, если хочешь. И мы будем последними свиньями, если не заметили этого…

– К чему ты ведешь, Олив?

– Не знаю… Но мне кажется, что это нас к чему-то обязывает… и в то же время от чего-то освобождает. Согласитесь, что после такого мы можем быть абсолютно уверены, что все наши побуждения контролируются там, – она кивнула на потолок. – И по-настоящему дурная мысль просто не придет в наши головы. Но даже не это главное. Но даже не это главное. Между нами сегодня возникло какое-то новое родство, которому нет еще названия. Так давайте выпьем за него – за то, чтобы считать его выше прочих уз, звать друг друга только по именам и помогать друг другу так, как не помог бы, может быть, брату или жене. Поклянемся в этом. Клянусь.

– Клянусь, – решительно сказала Светлана.

– Клянусь, – почти прошептал Сайрус.

– Клянусь, – выдохнул Глеб. – И ничто, никогда…

– Сдвинем бокалы, отопьем по глотку – и поменяемся, – велела Олив. – Сайрус?..

– Понимаешь, меня это немного смущает…

– Здесь все свои. Ближе, чем семья. И у нас свои обычаи.

– Пусть будет так. А заодно, Олив, поскольку именно ты открыла наше племя, не стать ли тебе вождем и законодателем? Хотя бы на первое время?

– Если это всех устраивает…