Чтение онлайн

подаянием… Дик торопливо завел руку за спину, уперся в стену.

— Ну что же, — начал он, — я и без этого могу сказать…

Он резко оттолкнулся от стены, развернулся и уже через

плечо бросил ей прямо в лицо, в потемневшие глаза:

— Спокойной ночи!

Она вскинулась, как от удара; яростно застучали вверх по

лестнице ее каблучки.

Дик не обернулся, шел по коридорчику уверенной походкой

человека, которому уже нечего терять. И с каждым

шагом рвались

ниточки, привязывавшие его к этому миру.

"В конце концов, что мне делать здесь! Я принадлежу Дороге,

и больше никому. Мое дело — петь, и вот этим я сейчас займусь,

наконец!"

Через кухонную дверь он ворвался в зал, теперь уже

многолюдный и шумный, однако его сразу заметили; понеслись

приветственные выкрики:

— Да это же Дик! Наш певец Дик! Дик Странник! Дик Соловей!

— Да, это я, друзья мои! — голос Дика заполнил весь зал.
–

Послушайте меня напоследок! Завтра с рассветом я отправлюсь

продолжать свой путь. Так вот, с этой минуты и до рассвета я

готов петь без перерыва, пока хоть кто-то меня слушает!

Вокруг Дика стало сгущаться кольцо слушателей, в котором

многие лица были ему уже знакомы. Буйный шум в зале стих до

шелеста. Даже Гримзи, как ни странно, сразу же протянул певцу

полную кружку вина. Чудеса, да и только!

Впрочем, приказчик уже имел возможность усвоить, что больше

одной кружки Дик за счет заведения не выпьет, да и ту

отработает стократ. К тому же вино-то подсунуто не чета

вчерашнему — кислятина подешевле… Маленькая хитрость

великого скряги только развеселила Дика, и он со смехом

выкрикнул в зал:

— Ну, с чего начнем?

— "Хозяйку" давай! "Хозяйку"! — закричали сразу несколько

голосов.

— Всю землю тьмой заволокло… — начал Найтингейл, и многие

тут же подхватили уже знакомую и полюбившуюся песню. Новые и

новые голоса присоединялись к хору, но и голос менестреля

окреп, набрал полную силу и теперь безраздельно господствовал

под потемневшими сводами трактирного зала.

— Готовь нам счет, хозяйка! — гремела песня так, что гудели

дубовые панели и дребезжала посуда на полках. А Дик невольно

думал о Хозяйке: где-то она сейчас? С кем, чем занята? Слышит

ли его голос, о чем думает? Готовь мне счет, Хозяйка… А я

свой уже предъявил…

Отзвучала эта песня, Дик хлебнул еще вина из предложенной

кем-то кружки, — вот это доброе вино, спасибо! — пока в зале

кто-то увлеченно тянул по третьему разу "стаканы сосчитай-ка,

и дай еще вина!"; затем завел другую застольную:

"Хэй!

Пусть звенят бокалы — снова нам мало,

Хоть наливали вовремя нам сполна!

Пей, чтоб не вспоминали мы про печали,

И забывали горести, — пей до дна!"

Дик уже не принадлежал этому миру — душой и мыслями он

снова был в Междумирье, и память всех пройденных дорог, всех

увиденных миров заново вливалась в него и вырывалась наружу

песнями. То были песни эльфов Полых холмов и оглендских

горцев, техасских ковбоев или ируканских пиратов…

"Ром в стакане, нож в кармане, — жизнь не дорога, Йо-хо!

А завтра — к черту на рога!"

И люди вслед за певцом окунались в море иных, непройденных

ими путей, дышали ароматом неведомых прежде миров…

Неожиданно Дик услышал за левым плечом звонкий голосок,

подпевающий не в унисон — певица вела партию второго голоса,

негромко, но так уверенно и чисто, словно давно знала эти

песни. Кто же это?

Дик скосил глаза и удивился еще больше, узнав вчерашнюю

девицу — как ее, Панни? Те же соломенные волосы, широкое

веснушчатое лицо… И тот же парень держит ее за руку, горланя

голосом столь же нескладным, как и его движения. Но девица-то

какова, оказывается! Ведь ни разу не сфальшивила, а как

импровизирует!

Фанни так увлеклась песней, что долго не замечала взгляд

певца. А когда, наконец, заметила, тут же сбилась, начала

громко фальшивить, потом залилась румянцем и скрылась в толпе,

а Дик еще долго не мог опомниться от изумления. Оказывается,

за внешностью и манерами трактирной девки скрывалась чуткая

музыкальная душа! А за внешностью и манерами королевы -

трактирная девка… Нет, хватит об этом!

Все это время душа Дика оставалась как бы раздвоенной. Один

Найтингейл пел, шутил, разговаривал, и все — от души, все — в

полную силу, как же иначе! Но в уголке его сознания словно

кто-то еще, еще один Дик, из вчерашнего дня, то и дело

окидывал взглядом зал — нет ли Ее? То и дело пытался вернуться

к проклятым запрещенным уже мыслям о Ней… Да сколько можно,

хватит! Я вот тут вспомнил еще одну песню, а с ней связана

такая история. Шел я как-то по лесу…

Дик оживленно болтал, и не дрогнул его голос, когда он

вдруг ощутил толчок изнутри. Все же пропустил, как и откуда,