Чтение онлайн

— Месье?! — И она заплакала.

— Месье!!! — возопила она — и немедленно началась погоня.

Тоуд миновал Железный Мост. Он бежал в Дремучий Лес. У него не было никакого плана спасения, ни средств к его исполнению, лишь всепоглощающее желание избежать уз брака с Мадам, несмотря на все ее действительные и воображаемые достоинства.

А Тоуд-Холл между тем уже ходил ходуном, подстрекаемый Мадам. Все шаферы, сняв бутоньерки, снова стали констеблями. Те, кто умел обращаться с гончими и бульдогами, пустились в погоню, прихватив галстук Тоуда, чтобы дать

понюхать собакам. Нарушив самое священное обязательство, какое только может дать джентльмен даме, Тоуд снова стал преступником и снова скрывался от правосудия.

Погоня продолжалась. Последним ковылял Председатель суда, потрясая кулаком, сверкая глазами и крича:

— Вряд ли ему повезет во второй раз!

Всю ночь дрожащий Тоуд скитался по Дремучему Лесу, а погоня меж тем приближалась. О, что за ужасные звуки раздавались со всех сторон в этом гиблом месте, что за кошмарные рожи чудились ему в переплетенных корнях деревьев, как страшно тянулись к нему корявые руки ветвей!

— О, горе мне! Теперь все кончено! — стенал Тоуд.

Однако утром, несмотря ни на что, взошло солнце, и это несколько приободрило Тоуда. Его больше не пугали страшные тени и непонятные шорохи. То предисловие к супружеству, которое ему довелось увидеть, показалось Тоуду гораздо страшнее заключения в Городской тюрьме, суда и окончательного, не подлежащего обжалованию приговора. В них свободы было все-таки больше.

И Тоуд повернулся и пошел к дому Барсука и там, на глазах у опечаленных друзей, сдался властям.

Только с одним из присутствовавших он пожелал поговорить — со своим юным другом Графом.

— В присутствии этих достойных людей, — сказал Тоуд, указав на епископа, начальника полиции и Председателя суда, — я советую вам не идти по моим стопам. Постарайтесь быть добрым и хорошим и о себе думать в последнюю очередь!

Дав Тоуду возможность сказать эти значительные слова, выдающие благородные чувства, его взяли под стражу и посадили в черный блестящий автомобиль, на дверцах которого было написано: «Городская полиция». Потом его отвезли туда, куда он когда-то надеялся больше не возвращаться, — в самую дальнюю и неприветливую башню Городского Замка.

Возвращение Тоуда в Городской Замок не очень обрадовало сердобольного тюремщика, того самого, на чьем попечении Тоуд находился несколько лет назад.

— Добро пожаловать обратно, сэр. Надеюсь, у вас были веселые каникулы, — сказал он.

— Поднимайтесь наверх, — сказал молодой коллега тюремщика, чувствуя, что жалкий и растерянный Тоуд без его руководства не дойдет до тюремного приемного покоя, где его должны

были обрить наголо и переодеть в арестантскую одежду.

— Ничего-ничего, — сказал дружелюбный тюремщик. — Он здесь не первый раз. Порядки знает.

— Что же со мной будет? — спросил Тоуд попозже, когда его уже отвели в сырую камеру с единственным зарешеченным окошком и деревянными нарами.

— О сэр, на сей раз вас уж точно повесят, но, так как вы джентльмен, они постараются сделать это деликатно и быстро.

Тоуд заплакал.

— Ну-ну, сэр, не расстраивайтесь так. Вы поступили в воскресенье, значит, вам положены два куска хлеба вместо одного и капелька чаю.

— Когда состоится суд?

— Завтра, с утра пораньше, мистер Тоуд. Ваше дело — особое, как мне сказали, так что они хотят поскорее с ним покончить.

— А если я выступлю в суде?

— Стоит ли утруждаться, сэр? Ваше положение только ухудшится, если вы признаете себя виновным, а еще и…

— Но я действительно виновен.

— Что ж, очень может быть. Все мы в чем-нибудь виновны. Но адвокатам и прокурорам надо же как-то отрабатывать свои гонорары. Им просто необходимо поспорить о том, что давно ясно и так. Лучше бы вы на суде сказали…

— Я виновен, — настаивал Тоуд, — и на суде так и скажу.

Суд над Тоудом оказался долгим и запутанным, так как среди его преступлений значились и нанесение телесных повреждений, и оскорбления, высказанные и невысказанные, прямые и косвенные, нанесенные представителям Правосудия, Закона и Святой Церкви.

Тот факт, что подсудимый не отрицал своей вины по делу о нарушении обязательства, несмотря на сильное давление своего адвоката, пытавшегося приплести кучу всякой ерунды вроде алиби, фальшивых удостоверений личности, неустойчивой психики и экстремальных обстоятельств, существенно на ход разбирательства не повлиял.

Снова Тоуд сидел на неудобном стуле, на котором его уже судили два года назад, обвинив в ста шестнадцати провинностях, в том же зале суда, и председательствовал тот же самый Председатель.

Их парики, вытянутые физиономии, витиеватая речь были отвратительны сами по себе, но присутствие начальника полиции, представлявшего здесь всех констеблей нации, епископа, как представителя высшего духовенства, — все это не могло не создать у присутствовавших, а особенно у обвиняемого впечатления, что это Последний и Решительный Суд, за которым неизбежно последуют Суровейшие (и Справедливейшие) Наказания.

Как и ожидалось, Тоуда признали виновным по всем статьям, а оглашение приговора отложили до следующего утра. Именно тогда, рано утром, ожидая, когда его в последний раз отведут в суд, Тоуд и попросил у тюремщика листок бумаги и перо, чтобы написать письмо. Он долго думал, прежде чем написать его, и слезы катились по его мордочке и перемешивались с чернилами. Наконец он закончил и снова позвал тюремщика:

— Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу? Отошлите, пожалуйста, это письмо моему другу мистеру Барсуку в Дремучий Лес.