Тост
Шрифт:
– Ты погибнешь! Сдавайся! Радиостанция. Ударом ноги он открыл дверь.
– Ты погибнешь! – услышал он голос сверху. – Сдавайся! – слышалось на лестнице.
«Неплохой актер вышел бы из этого Рудловского. А бандит никудышный». Хенрик смотрел на него, стоя в дверях студии с пистолетом в руке. Рудловский сидел, развалившись в кресле перед микрофоном, боком к окну, с сигаретой в зубах, уставившись на лежащий перед ним пистолет, и бубнил свой кретинский текст:
– Брось оружие, сдавайся, обещаем тебе жизнь и деньги. – И опять: – Хенрик Коних, ты погибнешь…
Вдруг он запнулся. Медленно
– Не стрелять! – крикнул Хенрик, прячась за дверь. – Брось оружие!
– Нет, нет! – закричал тот и нажал курок.
Два выстрела раздались одновременно. Рудловский свалился на пол. Пистолет упал рядом. Хенрик прыгнул и схватил пистолет. Потом выключил микрофон. Опершись спиной о стол, Рудловский смотрел на Хенрика помутневшими глазами.
– Зачем ты стрелял? – закричал Хенрик. – Зачем? Рудловский тяжело дышал.
– Боялся.
Рудловский тер дрожащими руками глаза. Хенрик наклонился и поднял с пола разбитые очки.
– Видишь меня? – спросил он, надевая их на Рудловского.
– Вижу, – ответил тот, с трудом вдыхая воздух. Вдруг он заскулил – Добей! Коних, добей! Я боюсь боли!
– Это не больно, – сказал Хенрик. Рудловский молча смотрел на него.
– Больно не будет, – заверил Хенрик.
Жизнь покидала раненого. Хенрик стал на колено и, наклонившись к самому уху, спросил:
– Рудловский, теперь ты уже можешь сказать. Ты врал, что мне даруют жизнь, да? Признайся, врал. Теперь они меня убьют, да?
Рудловский закрыл глаза. Хенрик встал и отряхнул свои порванные штаны. Еще раз взглянул на умирающего: тот лежал улыбающийся, смерть не болела. Он осторожно закрыл за собой дверь и, прислушиваясь, сошел вниз.
Перед тем как выйти на улицу, Хенрик на минуту задумался. «Куда? Все равно, только бы выбраться отсюда. Остальные знают, где я, выстрел прозвучал по громкоговорителям». Хенрик открыл двери настежь. Тишина. «Это может быть засада, но я все равно должен перейти на ту сторону улицы, упредить нападение». Почтовая узенькая, четыре прыжка – и он будет в особняке напротив. С одной стороны к особняку примыкал сад, окруженный проволочной сеткой. «А что, если калитка закрыта? Разобью стекло. Раз, два, три, вот и калитка». Он нажал на нее всем телом, едва не упал, так как калитка подалась и, скрипя, впустила его в сад. Прислушался. Тишина. В саду цвели розы, благоухал жасмин. Клумба заросла сорняками. Тишина. Только издалека доносился звук, похожий на сдержанное посапывание подкрадывающегося зверя.
Он переступил через сетку и оказался в следующем саду, потом перепрыгнул через какую-то каменную ограду. Среди деревьев мелькнул силуэт крадущегося шефа. Мелецкий шел на охоту один, стараясь зайти Хенрику с тыла, он не предполагал, что тот выйдет ему навстречу и их пути пересекутся. Хенрик лег на каменную ограду и ждал. Прижавшись лицом к шершавой штукатурке, он вдыхал запах известки и жасмина, спину щекотали листья, какой-то жучок ползал возле уха. Зверь сопел. «Нас разделяют две каменные ограды, он карабкается на стилизованную под средневековье стену ограды, хочет спрятаться за ее зубцами», – догадался Хенрик. В просвете между зубцами показался
– Шеф! – крикнул он и приподнялся.
Хенрик упал на землю под грохот выстрела. Выпущенный из руки пистолет остался по ту сторону степы. Потом отполз немного назад, чтобы увеличить себе обзор. Он лежал, прищурив глаза, с пистолетом Рудловского, спрятанным в рукаве пиджака. Зверь спрыгнул со стены и стал карабкаться на другую. «Не спеши», – сдерживал себя Хенрик. Солнце светило прямо в глаза. Между ним и солнцем показалась голова Мелецкого, рука с пистолетом некоторое время скользила по верху степы. Ему, конечно, не очень удобно. Голова Мелецкого поднималась все выше, выше и приблизилась к солнцу. На глаза Хенрика упала тень. Пора. Он дважды нажал курок. Шеф на миг выпрямился, рука прижалась к груди, пистолет упал в траву, Хенрик выстрелил еще раз, и бездыханное тело шефа свалилось со стены. Хенрик перевернул его, закрыл веки. Мертв.
Хенрик протер уставшие глаза. Им овладела сонливость. Шеф мертв, конец, не надо скрываться, красться, убивать. Мертв. Не разбогател на Сивове, не получил свои миллионы, карьера окончена. Хенрик поднял пистолеты и, пройдя через чей-то дом, вышел на улицу. Он шел не спеша, уставший, с пустотой в сердце. Когда Хенрик миновал почту, раздался выстрел, пуля просвистела возле уха. Он прижался к стене.
– Не стреляйте! – прокричал он. – Шеф убит!
Опять свистнуло возле уха. Хенрик подбежал к перекрестку.
– Перестаньте стрелять! – крикнул он. – Шеф убит!
– К черту шефа! – услышал он голос Вияса. Тот стоял за деревом и палил из пистолета.
– Перестань стрелять! – прокричал Хенрик осипшим голосом.
– Сдавайся!
– Перестань! Хватит трупов!
– Погоди! – кричал Вияс. – Теперь мы тебе покажем!
– Шеф убит!
– К черту шефа! Я шеф! – закричал Вияс из-за дерева. – Чесек, дай очередь!
Хенрик влетел в ворота. И тут же заговорил пулемет. По стене застучали пули.
– Идиот! – закричал Вияс. – Опоздал!
Хенрик вошел в дом и стал у окна, которое выходило в сквер. Чесек, лежа за пулеметом, что-то объяснял Виясу. Прилизанный нервничал:
– Не рассуждай. Теперь командую я. Стреляй. Пулемет застучал снова.
– Не так! – дирижировал Вияс из-за дерева. – По окну!
– А как? – спросил с раздражением освенцимец.
Хенрик стоял возле раскрытого окна, сжимая в руке пистолет.
– Подожди! – закричал Вияс и сделал прыжок в сторону пулемета.
Гром выстрела переломил Вияса на лету. Он пошатнулся, его отбросило назад к дереву. Он обнял дерево блуждающими руками и сполз на землю. Чесек наклонился над лежащим и молча посмотрел на него.
– Умер, – сказал он, поднимаясь. Хенрик настежь открыл окно.
– Будешь стрелять? – спросил он.
Чесек поднял пулемет и бросил его в фонтан.
– Я выхожу, – сказал Хенрик, перешагивая через подоконник с пистолетом в руке.
Чесек понуро смотрел на утопленный пулемет. Правую руку он держал в кармане пиджака. Хенрик медленно приближался, тяжело передвигая ноги.