Торжество на час

— Нэн! Нэн! Идите же примерьте новое платье, в котором вы явитесь ко двору!

— Нэн! Напишите же ответ на письмо отца!

— Нэн, детка, не стойте в саду как статуя. Настал наконец и ваш черед.

Резкий голос француженки Симонетты слышался то из одного, то из другого раскрытого окна по мере того, как она суетливо расхаживала по замку, будоража всех приготовлениями к выпуску своей ученицы в большую жизнь, полную заманчивых возможностей. Симонетта была в доме Болейнов просто идеальной гувернанткой. Сегодня она торжествовала: годы стараний были потрачены не зря. Слезы будут потом,

а сейчас настало время, когда она с гордостью может представить свету свою воспитанницу.

Девушка, которую она звала, все еще медлила на террасе, наблюдая головокружительный танец бабочек над затейливо разбитым садом. Для нее, как и для них, наступал веселый праздник жизни. Праздник такой же яркий, как их цветные крылышки, и такой же пьянящий, как аромат цветов. Праздник, полный больших ожиданий, но такой же мимолетный, как короткая летняя ночь.

Все это чувствовала сейчас Анна Болейн, будущее казалось ей таким заманчивым, что захватывало дух, но, будучи девушкой разумной и по-детски чувствительной, она предпочла этим непредсказуемым ожиданиям наслаждение прошлым и настоящим. Счастливым и невинным, так мудро заполненным радостью и познанием прекрасного.

И прежде чем ее закружит и очарует своим блеском жизнь при дворе, она должна насмотреться на этот сад в родном Кенте, чтобы навсегда запечатлеть его в своем сердце. Эти милые лужайки, где она играла с братом и сестрой. Эти величественные деревья, под кронами которых гулял ее отец. Эти увитые зеленью беседки — приют уединения, где кузен Томас Уайетт читал ей свои стихи и объяснялся в любви.

Эти сады Хевера значили для Анны гораздо больше, чем все красоты родового гнезда — Бликлинг Холла или поместья ее покойной матери. Мысль о них будет согревать и поддерживать ее в предстоящем путешествии в неведомое. Эти милые сердцу места, куда она всегда может вернуться. Она будет вспоминать о них во Франции.

Анна была теперь твердо уверена, что поедет во Францию, хотя отец в своем письме из Лондона этого не обещал. Он просто потребовал ее ко двору, говоря, что королева Екатерина будет рада принять ее. Но когда он приезжал последний раз домой, то намекнул, что прилагает все старания, чтобы ей была оказана честь находиться в свите тех, кто будет сопровождать в Париж сестру короля, помолвленную с Людовиком XII. В то, что это удастся, было трудно поверить, ведь ей всего семнадцать лет. Но сэр Томас Болейн, посол Генриха Тюдора при французском дворе, был честолюбив и имел относительно своих детей далеко идущие планы, и особое место в его сердце занимала любимица Анна.

Подгоняемая требовательным голосом гувернантки, Анна наконец повернула к дому. Ее темные глаза блестели от возбуждения, а правая рука прижимала к груди письмо отца. Левая же рука покоилась в складках зеленого платья.

Когда она поднималась по широким ступеням и проходила через главный зал, старые слуги, глядя на нее, понимающе улыбались. Приготовления к отъезду шли полным ходом: туда-сюда сновали люди с сундуками и узлами. Отогнав от себя свору собак, брат Анны, Джордж Болейн, обнял ее за плечи.

— Настал и твой черед наконец! — ликовал он под стать Симонетте. — А я буду сопровождать тебя в Лондон.

В этом была для Анны особая радость. Не надо будет сразу расставаться со всеми, кто окружал ее в детстве, она не будет чувствовать себя такой одинокой. Из всех людей на свете старший брат, почти ровесник, был для нее самым дорогим человеком. Это его смех и заразительная

веселость так будоражили кружок их благовоспитанных друзей, которые теперь соберутся вместе, но не в садах Хевера, а в Гринвиче, Виндзоре или Вестминстере. Они не расстанутся, и это прекрасно, ведь их многое объединяет: быстрый ум, любовь к музыке и поэзии, танцы и бесконечные беседы. Рядом с нею будут Томас Уайетт, Джордж и их друзья, которые уже служат королю, а также сестра Уайетта — Маргарэт и сестра Анны — Мэри, слишком спокойная, но зато самая красивая.

— Почему Мэри уехала первой, ведь она моложе? — спросил Джордж, как бы продолжая ее невысказанные мысли.

Анна пожала плечами. Она знала, что этот же вопрос мучил Симонетту все последние месяцы их неторопливых приготовлений к отъезду. Но теперь, сегодня, это уже не имело никакого значения.

— Мэри уехала первой, — ответила она. — Но зато я, может статься, достигну большего.

— Это ты о поездке с принцессой-невестой во Францию?

— О, мне ничего такого не обещали, — весело засмеялась Анна, пытаясь уйти от прямого ответа из-за боязни, что ее надежды могут и не сбыться.

Глаза брата и сестры встретились, и в них царило полное взаимопонимание. Молодой человек первым отвел взгляд, и его лицо тут же приобрело озабоченное выражение.

— Мэри там просто расцвела. Ее заметили при дворе, — сказал он смущенно.

Но мысли Анны были сосредоточены на своей собственной судьбе, и она не обратила внимание на ту излишнюю серьезность, которая прозвучала в словах брата.

— Ничего удивительного, ведь наша мама слыла одной из первых красавиц в то время, когда королева приехала первый раз из Арагона, — напомнила она нарочито беспечно, а, может, и с некоторой завистью, потому что, хотя из двух дочерей посла Анна и обладала гораздо большими достоинствами, но признанной красавицей все же считалась Мэри.

У себя в комнате, где проходили ее обычные занятия, Анна развернула письмо, которое так внезапно изменило ее тихую жизнь.

— Можно я сама на него отвечу, Симонетта? — спросила она стоящую над ней гувернантку.

— Bien sur, ma chere [1] .

— По-французски или по-английски?

— Говорят, принцесса Мэри, еще совсем малышка, пишет одинаково хорошо как по-английски, так и по-французски и испански. Тюдоры ценят в своих женщинах образованность. И вы же знаете, что предпочел бы его превосходительство, ваш отец.

Анна поняла, что письмо может сослужить ей хорошую службу, если при случае будет показано в высшем свете.

— Вы думаете, мой французский достаточно хорош? — спросила она с волнением.

Высокая, расчетливая и проницательная женщина, стоящая рядом, улыбнулась, торжествуя: она была довольна и ученицей, и собой.

— Я уверена в ваших способностях, Нэн, и кто знает, может статься, вам придется однажды писать к самым важным персонам!

Ловким движением правой руки Анна придвинула к себе чистый лист пергамента и взяла перо. Низко склонив освещенную солнцем голову, она принялась писать, выражая на письме всю свою дочернюю преданность. Только теперь она полностью осознала, почему сэр Томас и Симонетта так настойчиво заставляли ее учиться музыке и языкам.