Чтение онлайн

Между прочим, с Миллером мало кто может сравниться в трепетности исполнения свинговых баллад. В балладах – свои луны. Меланхолия исчезновения и созерцания, ностальгии, недосказанности, любовного пепла, оставшегося от тепла. Перемещающиеся оттенки, хрупкие и зыбкие грани параллельных пространств. Как шутят немецкие астрономы, «мы – звездная пыль в самом демифологизированном смысле».

В отечественной традиции у луны был несколько иной привкус. «И на штыке у часового горит полночная луна!» – восклицал Федор Глинка. «Скучно, грустно […] Колокольчик однозвучен, отуманен лунный лик», – возражал Пушкин. «Кремнистый путь блестит» у Лермонтова. «Неуютная жидкая лунность» разлилась у Есенина, в Берлин заглядывавшего. «Луна стоит на капитанской вахте […] Уходит женщина, любимая тобой» – у Луговского. Хотя других наблюдений – тоже в избытке. «Молодая луна – это языковой образ, ежемесячно обновляемый небом», – писал Виктор Шкловский, временный берлинец. Бродвейской и голливудской Америкой попахивает сентенция еще одного временного берлинца – Вертинского: «Как лунная голубая дорога […] мелодия властно влекла за собой в какой-то иной мир, мир невыразимо прекрасных чувств, светлых и чистых как слезы во сне, […] заколдованный мир […], точно опрокинутый в […] озера таинственный ночной лес, залитый лунным светом». Спросите, при чем тут немцы? Но ведь «Лунная соната» – бетховенское изделие, а сама луна, если верить Поприщину, – продукт хромого бочара из Гамбурга.

У немцев есть хорошее выражение: Blick "uber den Tellerrand. Перевести чужой идиоматический оборот – дело нелегкое, особенно, когда нет точного эквивалента. Присказка «видеть дальше своего носа» в качестве перевода

не подходит, «совать свой нос в чужой огород» – тем более. Речь о способности мыслить шире, видеть то, что творится за пределами круга, будь это лунный нимб, барабанный обод, каемочка блюдца, свет от торшера или пространство, намертво схваченное той или иной кольцевой дорогой. Наверное, нынешних русских литераторов Берлина, да и некоторых других германских мест, можно сравнить с лунатиками, живущими на «диффузных ногах». Далеко не все из них интересуются тем, что делают коллеги-немцы. Но и немцы, увы, почти не в курсе ситуации русских «диаспоральных» авторов, ситуации, которую, как я уже писал однажды, отличают фантомные черты: кто-то испытывает фантомную боль, кого-то будоражит и сбивает с толку фантомный читатель. Впрочем, это уже здешняя нездоровая специфика влияет. Не зря же фельетонист Ансельм Нефт добрую половину берлинцев подозревает в фантомности: вечерних велосипедистов, традиционно пренебрегающих бортовыми огнями, многочисленных «представителей свободных профессий» в тренировочных костюмах. Для Нефта важен Гамбургский счет, вот он и плачет вдогонку ускользающему значению встреч и событий.

Остаются ритм и динамика города, а они воспринимаются нами сквозь призму собственной со/причастности/к жизни места, зависят от остроты, от ощущения степени вовлеченности. Моя вовлеченность в определенный момент приняла характер чересчур замысловатый и извилистый, нервный и путаный, отнимавший всякий рефугиум личного острова, когда беготня вполне подошла к критической точке, а также для того, чтобы два разума воспалить и усыпить одновременно, а там уже и чудища у ворот пасутся. В немецком языке есть слова, которые, несмотря на отсутствие общего корня легко составят цепочку: Traum (мечта) – trauen (доверять, заключать брак) – Trauma (травма) – Trauer (печаль). «Твое молчание зачастую случается в ненужное время», – роптала подруга. Нас познакомил К., обладатель нескольких фамилий и псевдонимов, бывший издатель Довлатова, о котором Сергей Донатович в переписке с Ефимовым отзывался критически. Подруга, впрочем, цитировала не Довлатова, а Набокова, и спрашивала меня, для каких дальних времен я свои мысли приберегаю. «Думаю, что самый простой телефонный звонок – вполне уместный способ описания каждодневных вещей». Я отмахивался и снова бежал за трамваем или мчался опрометью в метро, пестуя паузы, не выбираясь за круг торшерного освещения или жалуясь на ерунду, завалы, бекарный блюз, ярился или хандрил, теряя из виду следы толстых ангелов, слезы булочниц, диадемы барышень, живущих у ручья, этюды для Этьенетт, прислушиваясь только к многоязыкой городской мешанине.

Вот пожилой алкаш флиртует с юной карлицей-олигофреншей. «Я всегда уступаю дамам», – размашисто произносит старик с бутылкой в руке. «Да, и это справедливо», – адекватно и вдохновенно радуется низкорослая фройляйн. Напротив – польская парочка. Парень рассказывает что-то. Она спрашивает: «Кто?» Тот отвечает. Девушка опять с вопросом: «Где?» Ответ. Кивок. Все-таки, как хорошо, если люди понимают друг друга…

Однажды я услышал вопрос, адресованный мне случайной прохожей: «Вам нравится жить в Германии?». «Это привычка», – ответил я, поразмыслив.

Вот и твоя улица празднует, АдельхайдДекабрь – месяц смены помещикаСпится крепче с морозами, не макабр, свеч не жги, отдыхайБрось овечек в уме считатьВ декабре наступает очередь АдельхайдПочерк раньше испортился, не говорю про характерНаступает на пятки, настает из затертых теорий, забытых практикВ «Младшей Эдде» себя не находит скальдЕлки нет, кустуряка лежит посреди двораБезопасна, но, кажется, несъедобнаМожно ритмы южные, грязные выбиратьОт танго до пасодобляДля плезира – подробности, разговоры о сексе, устаревшее слово «наперекор»Подросток занят компьютером и поисками съестногоПо коже атласной дробящийся секстаккордБезударной гласной кажется снова Мы вне контекстаЛандшафтной номенклатурыЗдесь было маленькое пружинистое государствоВысококрасноеОставившее после себяОдну единственную накладнуюСкандальнуюФинальное слово потомкам в конце письма«Целую»Мы даже не винтикиВ его опустевших цехахОтданных на съедениеИ в миткаль вживается муравейПримеряя тканиВ контексте чужомОтданном на съедениеНовым хипстерамНа даче канатчиковойГремящим мелочьюОтносительной недоступностиПриготовьте мелкиПо всей земле мелоПо всей зимеПерехитрить голосПерехитрить голодПерехитрить городПерехитрить географиюСкрупулезноКрупинками слёзЧ'eм туже пояс шахидаПояса семьдесятВторой ДевственностиНа широте рижских шпротЗа давностью летВот уже ответилиВот уже отметилиНа высотеЩирые самостийникиНу, здравствуй, на все ладыГолем из глиныТак Цахес растет из тестаТак говорил ЗаратустраА, может быть, Феликс КонКончита Вурст, лишенная сексаТвердите задыТелевизионной программыТару с нектаромIn fin deiConti. Акции не стареютХакерам на потехуУ акации нервный тикЕе сожрут целикомУ «Севрюги» ход самый тихийЯ знаю, вам похерНет, мы не сектаДети Шмидта и ГрантаВылезли из «Трабанта»Мы не ставим на конИ не берем на понтНе материал игнорантаПредпочитаем котурныИ контурныеКарты игральнымНо, пока не спонсирует «Телеком»Давай попробуем покерАккуратно, культурноИ правильноГотовя

почту и почвуВ Опочку и крокодила налевоМы отхлебнули«Напареули»Закушали хлебомЗаполировали пивкомПрислушались к батарееПодтянись, ВинсокиВедь теперь у каждого свой балконИ вид с балконаНе только на Шпрее(Местный Меконг)Но и на классические потокиКельнской водыВедь это в нейРазобраться и мыслимо, и легкоЗдесь Рейн-ЕнисейПойма и полный набор ВалгаллИ, кажется, N'eckarПолдень светится как фингалГалчонок – не ПолифемПечкин – не ОдиссейОн всегда отвечает, ктоПришел. Без включения инте… ллектаА мы поставили на потокПесни кинтоПреимущественно для тех, ктоТащится под варнацкие бздыкиИ экивокиБылинно, негромкоНеобратимоВ каждой графеИзучаем следыЦелинников в АстанеИ бороду конармейца в дотеИ доблестный Трансвааль в огнеИ Фрэнсиса Бэкона соттовесту в антике(Или topless. Все включено и немножко экстра)Или обломки, текто-Нические картиныГрафов и ничевоков викторианской эпохиГде-нибудь на ЛунеНо с помощью Цейса их не найдетеПомни, пойми, где – лес (приём), где – КПП, повернись спиною ко мнеИначе мы не осилим тестаРаботаем побратимамиГорода ОймяконМы, может быть, на Кон-ТикиМы попросту внеМыВнеКонтекста Проявим ботанический интересК девчонке, поставленной вверх ногамиКакой-нибудь Тане на перекрестке Кудама и канцлера КонрадаИз сути беседы медведей Гами вынут необходимый рельсУсловными оригами украшена комнатаЗалив ботнический подвержен пунктирным ритмам и лабиринтамТерра фанерно-ягельная закавычена, котовасии прячутся в пороховые мешкиБумажной мякотью привычно заело принтерФоткой Фреда Астера, заснувшего у щекиГитары повернуты деками, грифы похожи на частоколКирха стоит где была, колокольня на месте, и как-то влом мнеКонспектировать греческий зал и мифический протоколГотского съезда эсдеков, который никто не помнитКушая консоме, предлагаю странам нашарить новый густой язык, ведь его поймет любой инвалидПока немец солидно, как пиво, тянет свой Lied болид или байкБудем равняться на гуглмэйл, который при регистрации сообщает мне:eyes calsolid 3 а еще Cros-ties etynaikПразднуем капчуПоскребисьУпотреби аквавитАлфавит, как персик, мягкий и гуттаперчевыйПерстень – преодоление, а может быть, продолжение коготказа день все зпт разошлись пробуем тчк Помнишь, как все тебя хотели – и честные, и мерзавцы, олухи и мошенникипошлый конгломерат с трезвыми женками, радужными рефренамикнижками о Ключевском Василии от Милицы Нечкинойпираты, морские свинки, приват-доцентыи лица к императорам приближенныесбирались в отель на очередной консилиумпредпочтя завтрак серьезным решениямсо спитым чаем и минскими гренкамиа также парад нижных конечностей(по Барбаре Винкен, этот телесный акцент в своей мощнойнапряженности излучает способность и готовность к насилию…что-то отчаянно воинственное и презренное)варварский пост в сети, плывущий жжеными карминными половинкамиплатяной шкаф в качестве печки, ибо тепло исходит от шкафаплатим дружно, кафетерия закроется скоро. Транслируются как по теликус буратинного поля приветы семье, а еще брательнику(w"urdest Du auch mich gr"ussen oder wenigstens winke mir 4 — грустно, весело ли, лукаво)Улисс возращается на эту улицу будьте в отражениях осторожныстарая пара в трамвае ведет опрос о том, кто из нас незаметил гостей и корыто не сдал в починкупарень с резиновой куклой или гитарой шатается по площади Александраесли нахлынет, не уточняйте количество лиц и кто живет в домеотчего же так сводит скулы, кто на тыльной следы громоздит сторонеаватара, движения месяца перочинного или луны, ладонискрытых линий глиссандо?желчь или жесть – из озера правды сермяжной — по капле смахивайпоследний луч солнца, вполне промозглый, просит из снов всехотобрать те, в которых пылают щеки или поет рыцарство сентябрей

Конец ознакомительного фрагмента.