Чтение онлайн

— Надеюсь, вы понимаете, что я должен буду взять с вас месячную арендную плату вперед, а кроме того, обычную сумму залога на случай ущерба или убытков.

— Естественно.

— Обычно мы не сдаем эти дома в межсезонье. Вот если бы вы пожелали поехать на побережье…

— Нет, благодарю. Дунканский перешеек меня вполне устраивает.

Рекламные проспекты побережья Сэм уже успел изучить. Безлюдным его никак нельзя было назвать даже в это время года. Но если бы Сэм нуждался в обществе, ехать за тридевять земель не имело бы никакого смысла. После гибели Лорель женщины не раз предлагали ему свои услуги, но он отверг всех.

Надеялся, что вежливо, однако поручиться за это он не мог.

Нет, Сэм ставил перед собой очень простые цели: решить для себя кое-какие личные проблемы, прекратить пить и бросить курить. И аудитория ему не нужна. Особенно женская!

Когда Сэм, заехав в Мантео и переговорив с агентом, пустился в обратный путь через мост, мимо бухты Мэнн, было уже слишком темно, чтобы сориентироваться на дороге без единого знака. Но он разыскал нужный дом — по крайней мере ключ подошел — и обнаружил как раз то, что ожидал. Холод, сырость и неуют. Пока он искал чем покрыть голый матрац и хоть пару завалявшихся сухих поленьев, чтобы прогнать промозглый холод — напрасные надежды! — он почти пожалел, что не поддался на уговоры агента и не снял дом на побережье — с отоплением, горячей водой и электроодеялом.

Однако потом он напомнил себе, что ведь он хотел одиночества. А большего одиночества, чем здесь, невозможно было даже себе представить. Арендовать же ледяное плато где-нибудь на Северном полюсе вряд ли было целесообразно.

Утро следующего дня застало его до полусмерти закоченевшим под грудой лоскутных одеял, а бурчание в животе напомнило ему, что вчера он так и не потрудился забрать из машины продукты. Одевшись со всевозможными предосторожностями, дабы ненароком не откололись отмороженные конечности, Сэм направился к «роверу» и приступил к разгрузке продовольствия.

Тогда-то он ее и увидел. Она забралась в забрызганный грязью красный пикап и покатила в сторону шоссе. Он только успел заметить длинные ноги в синих джинсах, желтые ботинки, желтую стеганую куртку и копну длинных блестящих каштановых волос.

Инженер из компании по электроснабжению, успокаивал себя Сэм, не слишком, впрочем, доверяя догадке. Ведь ни один инженер в здравом уме — он или она — не полезет в такое непролазное болото в желтых ботинках.

Сэм занес в дом последнюю партию продуктов. Ни одна из консервных банок не смотрелась сейчас так привлекательно, как при покупке. Но ведь пища уже давно не имела для него большого значения.

Одна из причин, почему ты здесь, напомнил себе Сэм. Он слишком много работал, слишком много пил и курил и слишком мало внимания уделял жизненно важным вещам — нормальной еде, сну, душевному покою.

Прошло два с половиной, почти три года с тех пор, как погибла Лорель. Ее одежда по-прежнему висела в гардеробе. Ее туалетный столик был заставлен косметикой и источал аромат ее духов — как в тот вечер, когда она встала из-за него в последний раз. И до сих пор, улавливая запах «Джорджио» от проходящей мимо женщины, Сэм чувствовал, как сжимается его сердце.

Вскоре после катастрофы он перебрался в кабинет на первом этаже и уже не находил причин подниматься наверх.

Горничная, время от времени прибиравшая второй этаж, предложила однажды упаковать вещи Лорель и отправить ее матери. Сэм все откладывал. Может быть, после того, как он вернется… Боже правый, ведь все уже в прошлом.

Косые солнечные лучи упали в реку и зайчиками

заплясали по легкой водной ряби. Сегодня река отливала топазом; в иные дни ее сияние напоминало аметист. И очень редко — черный опал, мрачный и таинственный, с разбегающимися под самой поверхностью цветными искорками. И хотя дед Мэгги, Джубал Дункан, объяснял ей отражение, преломление и влияние ветра и неба на цвет воды, еще когда она была десятилетней девочкой, она и сейчас, в свои тридцать четыре, предпочитала собственную трактовку явлений.

Широкая неприветливая река была не единственной любимой ею достопримечательностью Дунканского перешейка, названного так в честь ее далекого прародителя. Помимо переменчивой красоты ее вод Мэгги любила густой болотистый лес и разделявшую их узкую полоску мелочно-белого песка. Ей нравились кипарисовые деревья — с их летней кружевной зеленью, осенней бронзой и зимней застывшей наготой, с корнями, зловеще прорезавшими песок, подобно скованным льдом змеям из сказочного королевства.

Ей редко случалось задумываться о том, что она потеряла, переселившись сюда, но, когда такие минуты все же наступали, она напоминала себе о приобретениях. Все сразу иметь нельзя. Этот урок она хорошо затвердила. Было время, когда она искренне верила, что может иметь все: любимую работу, красивого преуспевающего мужа, уютный дом в респектабельном районе Бостона.

И ребенка. Ее ребенка. Ее маленькую дочурку.

«Прекрати, Мэри Маргарет», — мрачно пробормотала она. Ей ли не знать, что копание в прошлом до добра не доводит. Но время от времени, когда Мэгги меньше всего ожидала, волна воспоминаний, нахлынув на нее, душила болью об утраченном.

Тяжелый физический труд служил отличным лекарством. В первый год Мэгги наколола горы дров. Она выскоблила лодку, уплотнила и законопатила окна в каждом доме, скребла и терла, сбивая пальцы в кровь.

Теперь, спустя четыре года, она научилась справляться с чувствами, не впадая в крайности. Навести порядок в семи домах, не считая собственного, пробить дренажные трубы, покрасить железные печи, чтоб не ржавели, заготовить дров или набрать плавника — после стольких трудов сил на самокопание не оставалось.

С другой стороны, здесь было спокойно. Никуда не надо бежать, на ходу проглатывая обед, не надо разрываться между двумя раскалившимися телефонами и нервным клиентом на проводе третьего, не надо ломать голову, где взять время на мужа, отца, мать, клиентов, коллег и где урвать жалкие пять минут на себя.

Свобода. Вот ее завоевание. Теперь можно не принуждать себя следовать по стопам отца, не изображать живой интерес, выслушивая рассказы матери о ее светских успехах, можно, черт побери, просто сесть на пень и считать листья на фиговом дереве, если захочется!

Но это случалось не часто. Душевное смятение легче всего заглушить ходьбой — прогулки всегда поднимали Мэгги настроение. Когда гуляешь, можно не думать, можно просто наслаждаться.

Напялив дедовы башмаки с рифленой подошвой на толстые шерстяные носки, Мэгги открыла дверь. На дворе оказалось холоднее, чем она предполагала. Надев свитер и брезентовую охотничью куртку, которая была старше ее самой, она зачесала волосы назад и нахлобучила почти до самых глаз брезентовую же панаму. Солнце, несмотря на декабрь, слепило беспощадно. Если не принять мер предосторожности, не успеешь оглянуться, как вокруг глаз пойдут морщины.