Чтение онлайн

Неужели оба брата могут оказаться столь непохожими по характеру?

Вот уж действительно, малыш Маттиас унаследовал от своих родителей все самое лучшее, тогда как его злополучный брат — только худшие их стороны. Но все также не могли не заметить, что внешность у Кольгрима делается все менее и менее безобразной и отталкивающей. Конечно, в его лице оставалось по-прежнему что-то гипнотизирующее, как и непонятный блеск в странных глазах.

Каждый, кто заглядывал в глаза Кольгрима, испытывал безотчетный страх, — сам не ведая, почему.

Все

это время Сесилия очень много помогала им всем. Она частенько забирала Кольгрима с собой в Линде-аллее, освобождая таким образом Ирью и Лив. А дружила она больше всего с Тарье, ведь у них было так много общего.

В Линде-аллее жизнь шла своим чередом. Мета занималась хозяйством, — готовила, чистила, скребла, не зная ни минуты покоя. В этом она не была похожа на Силье, которая все перепоручала своим служанкам. Нет, Мета норовила все сделать сама. Аре часто работал в лесу, он приходил к обеду усталый, немногословный, а за ним бежал Бранд, копия своего отца. Нередко их сопровождал и неугомонный Тронд. Аре работал на земле уже многие годы, и он терпел вмешательства Тронда, который все стремился усовершенствовать ведение хозяйства. «Лучше не сделать», — упорствовал отец. Так что пока ни одно предложение Тронда не было принято.

Жаль Тронда, думал иногда Тарье. В нем так много энергии и жизненных сил. Но в Линде-аллее все это остается втуне. Тарье даже заговаривал об этом со своим братом, и Тронд соглашался с ним. Ему хотелось уехать, но не учиться, как Тарье. Нет, мальчик мечтал стать ополченцем. Однако Аре вряд ли отпустить его: кто тогда будет заниматься имением?

— Все уладится, — говорил брату Тарье и хлопал его по плечу. — Ты еще молод и обязательно найдешь свое место в жизни.

Тронд благодарно кивал ему. Никто даже не задумывался о том, что между братьями всего лишь год разницы. Тарье всегда смотрелся намного старше своих братьев.

Однажды Сесилия и Тарье сидели вместе в Линде-аллее и обсуждали Копенгаген и Тюбинген, обмениваясь впечатлениями. Сесилия не сводила при этом глаз с Кольгрима. Внезапно она услышала в прихожей голос господина Мартиниуса. Оба встали навстречу священнику.

Тот разговаривал тем временем с Аре и Метой. По всей видимости, речь шла о детях-сиротах, для которых собирались пожертвования.

— Что бы это значило? — пробормотал Тарье. — Священник пришел сам? А как же его кукольная жена с холодным взглядом, которая раньше всегда занималась подобными вещами?

— Его жена?

— Ну да.

— И у нее действительно холодный взгляд? — поинтересовалась Сесилия.

— Да. Ее боготворят в приходе. Но я лично терпеть ее не могу.

— Я тоже.

— А разве ты ее видела?

— Нет.

Тарье улыбнулся.

Священник, увидев девушку, потупил взор, но затем поблагодарил за прошлую встречу и поприветствовал обоих.

— За прошлую встречу? — переспросила Сесилия. — Уж не имеете ли вы в виду тот раз, когда мой племянник мешал вам окрестить своего младшего брата? Нечего

сказать, веселые выдались крестины тогда. А вы уже побывали в Гростенсхольме сегодня?

— Нет, я только еще собираюсь туда.

— Вот и прекрасно, — прибавил Тарье. — Они составят вам компанию. Сесилия вместе с этим сорванцом как раз отправляются домой.

Сесилия улыбнулась господину Мартиниусу.

— Дядя Аре, я надеюсь, вы уже сделали священнику пожертвование, и теперь мы можем отправиться в путь.

Она сердилась на Тарье, хотя смутно чувствовала, что и ей самой хотелось бы вернуться в усадьбу в сопровождении священника.

И они направились в Гростенсхольм, а Кольгрим скакал вокруг них на своей деревянной лошадке. На улице было солнечно и холодно, земля была мерзлой, и на ней все еще плотным слоем лежал снег.

— В прошлый раз мы все очень спешили, — нарушила молчание Сесилия. — Я не очень стеснила тогда вас, господин Мартиниус?

Она знает мое имя, лихорадочно подумал он. Она знает, как меня зовут, и она выговаривает мое имя с неизъяснимым очарованием.

В замешательстве он произнес:

— Нет, вовсе нет, просто…

Он оборвал сам себя, но Сесилия обратила внимание на его быстрый взгляд в сторону своего двора.

— Вы боитесь, что теперь нас заметит ваша жена? Даже издалека? В таком случае, у нее великолепное зрение. Но ведь я совсем неопасна!

— Что вы! Нет, я подумал…

— Может, она следит за вами? — не отставала Сесилия.

— Фрекен Сесилия, как можно! Моя жена прекрасная женщина!

— Разумеется, — со всей серьезностью ответила Сесилия. — И, как я слышала, она очень набожна.

— Это так и есть.

— И порядочна.

— Очень.

— И мила необычайно!

— Как ангел!

— Все это действительно изумительно. Но одно не исключает другого. Как вам нравится здесь, в приходе?

— Мне здесь очень хорошо. Вам, наверное, известно, что я вместе с Ирьей и Тарье помогал господину Тенгелю во время чумы? Именно тогда мы стали друзьями на всю жизнь.

— Это случилось вскоре после того, как я уехала в Копенгаген… Не лезь на дерево, Кольгрим! И тогда же, в ту эпидемию, скончались бабушка Шарлотта и дедушка Якоб. Я так жалела тогда, что не смогла приехать домой.

Он изумлялся ее внезапным переходом от шутки к серьезности. Ему нравилась ее манера разговаривать.

Невольно он вернулся в мыслях к своей жене, и сразу ему почудилось, что словно солнце спряталось за большую тучу.

Мозг господина Мартиниуса перебирал всевозможные варианты. Подумать только, а если бы фрекен Сесилия не уехала, когда он появился в приходе? Что, если бы они оба боролись с эпидемией чумы? Как бы тогда сложилась его жизнь, встреть он ее раньше?

Теперь же было слишком поздно.

Тарье шел навестить больного. Однако крестьянина пырнули ножом в одной из тех многочисленных стычек на праздники. Сесилия вызвалась помочь Тарье, и тот согласился.